Тут начинается повествование, полное великих чудес: стихии (огонь в особенности) боялись и стыдились Маманта, звери служили ему, голубь приносил ему чудесную пищу и т. д. Пересказывать всего этого нет сейчас времени. Но надо суммировать, что св<ятой> Мамант имел полную власть над всею природою. В частности, замечательно его изречение, что звери, «аще и несмысленни суть, обаче ведят боятися Бога и почитати рабы его»{1114} (религия животных).
Это житие надо штудировать с разных сторон, оно в высшей степени замечательно по космичности, по наполненности космичностью. И еще достойно внимания, что космичность сочетается с фактом недоношенности св<ятого> Маманта.
Св. Мамант—недоносок. Звери.
Филарет Московский (Дроздов) был недоношенным младенцем {1115}.
Лев Михайлович Лопатин {1116}
1) Он племянник Чебышева{1117}, математика, и очень похож на него лицом. У него матем<атические> способности (сообщ<ил> И. Ф. Огнев).
2) Инфантилизм фигуры Л. М. Лопатина. Схематизм его мышления. Острота, но не ощущаемая, темная, <1 нрзб.> подоснова. Инфантильность его мышления. Инфантильность манер, вкусов. Страсть к чудесному. Рассказы про чудесное. Полное отсутствие половой глубины и сочности в писании (и в жизни?)
3) Не недоносок ли Л. М. Лопатин? Спросить Огневых.
4) Длинная борода не мешает инфантильности (ср. святых).
<См. также записи 1920.ΙΙ.8 на с. 338—339 и 1920.V.7 на с. 123 наст. изд.>
1920. V.20
Время должно быть ритмически расчленено, чтобы сознаваться временем. Тогда только время м<ожет> быть рассматриваемо как единое. Но расчленяющие его сроки (καιροί) не были бы таковыми, если бы они были только сроками времени, как однородной среды, т. е. если бы не были качественно индивидуализированными, качественно своеобразными, каждый по-своему. Каждый срок д<олжен> быть единственным в своем роде, предельно своеобразным. Но предельное, своеобразное, индивидуальное в собственном смысле есть лицо. Чтобы быть индивидуальным, срок должен быть связан с лицом, д<олжен> быть заполнен лицом, его характеризующим, наполняющим его своими энергиями и от лица получающим свою определенную качественность.
Однако сроки эти д<олжны> быть вышевременными.
Время, чтобы быть, должно быть пронизано началом вышевременным, сеткою вечности, дающею нам не плыть с временем и тем перестать замечать его, а стоять над временем и потому сознавать его текучесть. И от лица, определяющего собою временной срок, требуется выхождение над временем, уже свершившимся. Это лицо должно свидетельствовать о вечности, быть живым и глаголющим самосвидетельством в них вечности, оно д<олжно> быть свидетелем μάρτυς.
Оно д<олжно> быть в мире, но не от мира{1118}, трансцендентным миру, отрицающимся от мира, над миром. Оно д<олжно> быть святым. Связанность сроков времени с памятью святых, с явлениями святых дает твердость (прочность) текучему естеству времени—это и есть месяцеслов.
1920.V.20—21
{См. Приложение к VI «Черты феноменологии культа», с. 198—200 наст, изд.}
1920.V.20
Таинства совершаются в чинопоследовании своих обрядов. {Далее следует малоразборчивый текст, почти идентичный началу раздела «Свидетели», с. 354—355 наст, изд.; окончание: «Что возвещалось, свершилось».>
{На оборотел) Что такое пост. Пуст? То же, что и праздник.
1920.V.21