«Все подметали и убирали дом в четыре часа утра...
Более старшие юноши ходили собирать листья агавы...
Приносили на плечах с гор дрова, которые сжигались каждую ночь в доме...
Кончали работу довольно рано и шли прямо в монастырь учиться служить богам и выполнять обряд покаяния, но перед этим купались...
Обед, приготовляемый ими, варили в доме Калмекак...
На закате они начинали готовить необходимые вещи...
Каждую полночь все вставали молиться, а тех, кто не просыпался и не вставал, наказывали, кололи уши, грудь, ляжки и ноги...»{[361]}
Далее описываются наказания, применяемые к высокомерным, пьяницам и сожительствующим вне брака, а также к виновным в том, что Саагун называет «легким проступком», описываются обряды, существовавшие в Калмекак в связи с постами, и заканчивается самым главным, ясным указанием на получаемое там интеллектуальное воспитание:
«Юношей учили хорошо говорить, приветствовать и делать реверансы.
Учили всем строфам песен, чтобы они могли их петь, эти песни назывались божественными, строфы были написаны в их книгах шрифтом...
Еще их учили индейской астрологии, толкованию снов и летосчислению...»{[362]}
Относительно интеллектуального воспитания здесь отмечаются три момента, и прежде всего манера говорить. Согласно «Флорентийскому кодексу», «их тщательно учили хорошему языку» (вел немачтилоиа ин куалли тлатолли){[363]}. Это означает, что в интеллектуальном плане воспитание начиналось с того, что сегодня, придерживаясь классической терминологии, мы называем обучением риторике. Доказательством того, что юноши, посещавшие Калмекак, преуспевали в риторике, могут служить многочисленные речи, сохранившиеся в Гуэгуэтлатолли и в текстах индейских информаторов Саагуна. Фактически вся VI книга «Истории...» Саагуна является наилучшим свидетельством ин куалли тлатолли — «хорошего языка», которому научились бывшие ученики Калмекак. На существовавшее заметное различие между этой «благородной» манерой говорить и обыкновенной, народной манерой указывает еще и то, что у нагуа было два термина для обозначения этих форм выражения: масегуаллатолли (народная манера говорить) и тепиллатолли (благородный, или разработанный, язык).
Второй аспект интеллектуального воспитания, упомянутый Саагуном и подтвержденный большинством хронистов, состоит в обучении куикатл (песням), а в особенности теукуикатл (священным песням), которые, как указывает «Флорентийский кодекс», «были написаны в кодексах (алюххотока)»{[364]}. Это более, чем что-либо другое, содействовало приобщению момачтике (учащихся) к религиозным и философским доктринам нагуа, которые, как мы уже видели, всегда выражались с помощью поэзии: «цветка и песни». Дуран, знавший по первоисточникам старину древних мексиканцев, по поводу обучения интеллектуальным элементам культуры нагуа писал:
«В наставниках у них были знающие учителя, которые обучали и тренировали их во всех военных, церковных и механических искусствах, а также в астрологии путем изучения звезд; у них были прекрасные книги с рисунками и изображениями всех этих искусств, по этим книгам их и обучали. Они имели также книги с законами и учениями, по которым их обучали до тех пор, пока они не становились умными и ловкими, после чего их отпускали уже мужчинами...»{[365]}
Наряду с песнями, в которых содержались самые возвышенные идеи тламатиниме, момачтике обучались искусству хронологии и астрологии. «Они, — говорится в «Флорентийском кодексе», — изучали Тоналпогуалли — книгу снов (Темикаматл) и книгу лет (Хиугаматл)»{[366]}. Чтобы представить себе значение этого последнего аспекта воспитания в Калмекак, необходимо вспомнить многообразие и сложность тех элементов, которые следовало учитывать, чтобы пользоваться одним лишь тоналаматлом. Вместе со сложными математическими расчетами, которых требовали их астрономические концепции, это еще раз подтверждает, что мысль нагуа достигла довольно высокой степени рационалистической абстракции{[367]}. Поэтому, когда слушатели Калмекак изучали песни, им передавали «цветок и песню» их философской мысли, а когда они упражнялись в использовании и изучении хронологическо-астрономических систем, они приучались к строгости математической мысли.
К этому двойному характеру мышления добавлялось, на что ясно указывает цитированный текст «Флорентийского кодекса», изучение истории, которая содержалась в их Хиугаматл (книге лет), где, как отмечает Гарибай, с помощью рисунков и числовых знаков «отмечалась дата определенного события и обстоятельства, при которых оно имело место»{[368]}. Поскольку о понимании истории мы будем говорить ниже, то здесь отметим лишь, что изучение событий прошлого, содержащихся в Хиугаматлах, было у нагуа составной частью интеллектуального воспитания.