Именно в такой форме выполняли тламатиниме свою миссию «делать мудрыми чужие лица»{[369]}. А если мы вспомним сказанное относительно ряда правил или внешних «обычаев», соблюдавшихся в Калмекак, то увидим, что их непреклонная строгость, которую можно было бы даже назвать суровостью, была направлена именно на придание твердости динамическому аспекту личности: сердцу. Посредством этого свода правил и установленных покаяний выковывалось «человеческое желание», способное само себя контролировать. Таким образом, создается впечатление, что своей системой воспитания в Калмекак тламатиниме добивались совершенствования личности учеников в двух основных направлениях: дать мудрость их лицам и твердость их сердцам{[370]}.
Этот вывод не является просто предположением, его подтверждают еще два текста нагуа, имеющие большое историческое значение. Первый из них, принадлежащий информаторам Саагуна, так говорит относительно омасик окичтли (зрелого человека):
Зрелый человек имеет сердце, твердое как камень, мудрое лицо.
Он хозяин своего лица, у него ловкое и понятливое сердце{[371]}.
Такова глубоко человеческая цель воспитания, преследуемая тламатиниме. И эта цель часто достигалась, что подтверждает существование таких исторических личностей, которые могут вызвать гордость любого народа. В качестве таких личностей можно назвать «сильных сердцем» — Ищкоатла, Тлакаэлеля, Монтекуцома Илгуикамина, Куитлагуака, Куаутемока, а также такие личности, выделяющиеся из всех своим «мудрым лицом», как Нецагуалкойотл и его сын Нецагуалпилли. Относительно последнего можно привести характеристику Торквемады:
«Достигнув разумного возраста, он начал обнаруживать качества, развившиеся у него в будущем. Проявляя большую мудрость и постоянство воли, он ко всему относился одинаково невозмутимо, в неблагоприятных делах проявлял неукротимость духа, а в благоприятных и удачных не подавал особых признаков радости и удовлетворения. Говорят, что он был великим астрологом и очень гордился пониманием движения небесных светил; он разыскал во всех частях своих владений всех сколько-нибудь сведущих в этом деле и привел их в свой двор; сообщил им все, что знал сам, и ночью поднялся на крышу своего дворца, откуда наблюдал звезды, давая объяснения тому, кто не понимал. Я утверждаю по крайней мере, что видел на крышах их домов сооружения из четырех стен не выше одной вары [Вара — мера длины, равная 83,5 см.] и не шире, чем место, которое может занять лежащий человек; в каждом углу имелось углубление или отверстие для шестов, на которых устанавливали навес. Я спрашивал, для чего служила эта комната? Мне ответил один его внук, который показал дом, что это была комната господина Нецагуалпилли, который приходил сюда ночью со своими астрологами наблюдать небеса и их звезды...»{[372]}
Второй текст, о котором упоминалось ранее для подтверждения идеи о воспитательном идеале нагуа, взят из «Флорентийского кодекса» и говорит о качествах, необходимых при избрании верховными священниками, «Жрецами нашего господина» (Тотек тламакацки, Кетцалкоатл) и «Жрецами Тлалока» (Тлалок тламакацки, Кетцалкоатл):
Даже если бы он был бедным или нищим,
даже если бы его мать и отец были бедными из бедных...
не смотрели на его происхождение,
учитывали только его образ жизни...
чистоту его сердца,
его доброго и человечного сердца...
его твердого сердца...
Говорили, что он имеет бога в своем сердце,
что он был сведущим в божественных делах...{[373]}
Это пример высшего человеческого идеала, к которому было направлено Тлакагуапагуалицтли (нагуаское искусство выращивать и воспитывать людей). На социальное различие не обращалось внимания: «не смотрели на его происхождение» (амо тлакамекаиотл мотта), а обращали внимание на самое возвышенное в человеке, на его личность: «его доброе и человечное сердце... его твердое сердце» (ин куалли йиолло, ин тлапаккаигиовиани, иниоллотетл) и если видели, что «он имеет бога в своем сердце» (теутл йиолло) и что он «сведущ в божественных делах» (ин тлатеуматини) , его избирали верховным священником и он получал титул Кетцалкоатла — нагуаский символ знания и происхождения всего того хорошего, что охватывает термин Толтекайотл, абстрактно и собирательно выраженный словом Толтектность.
{[346]} Само слово Тлакагуапагуалицтли, образованное из тлака (люди) и гуапагуалицтли, абстрактного термина, означающего «выращивание и воспитание», говорит о том, что нагуа уже осознавали, что владеют своего рода «искусством воспитания». В самом «Huehuetlatolli Documento A» («Tlalocan», t. I, p. 99), где мы встречаем слово Тлакагуапагуалицтли, имеется и другой исключительновыразительный термин, которым обозначается идея воспитания: Ихтламачилицтли — сложное слово от уже анализированного в первой главе слова: тламачилицтли, знание в пассивной форме (знаемое знание), и корня их (тли) (лицо). Отсюда получается, что Ихтламачилицтли равнозначно выражению «знание, которое передается чужим лицам» (см. «Tlalocan», t. I, p. 97). Относительно термина Ихтламачилицтли см. «El concepto náhuatl de la educación» в «Siete ensayos sobre Cultura Náhuatl», por Miguel León-Portilla, Fac. de Filosofía y Letras, UNAM, México, 1958, p. 57—81.