Следовало бы также больше уделить внимания анализу книги Лоретт Сежурн «Мысль и религия древней Мексики», опубликованной в Лондоне в 1956 году, о которой автор говорит лишь в примечаниях (см. стр. 70). А попытка Лоретт Сежурн рассмотреть борьбу противоположностей как один из центральных моментов мировоззрения нагуа представляет большой интерес. Заслуживает внимания также большой фактический материал, приводимый в этой работе.
К стр. 147,
Слово «метафизика» употребляется здесь в его первоначальном значении: то, что идет после физики. Оно возникло как обозначение тех сочинений Аристотеля, которые следовали после его книг по физике и рассматривали вопросы об умозрительно постигаемых началах бытия. Впервые этот термин был употреблен неоплатоником Симплицием в V веке, а в средние века получил широкое распространение, став синонимом философии, рассматриваемой как учение о началах всего сущего, считавшихся неизменными, духовными и недоступными чувственному опыту началами.
Подобное понимание философии сохранилось и в наши дни; его придерживается значительная часть современных буржуазных философов, в том числе и автор настоящей работы. Для этих философов метафизика как форма познания вечного, абсолютного, всеобщего противостоит другим наукам, которые в состоянии познать только преходящее, относительное, единичное. Антинаучность такой концепции, метафизически противопоставляющей вечное преходящему, абсолютное относительному, всеобщее единичному, подтверждается всем ходом развития науки. Еще Энгельс писал, что «Всякое истинное познание природы есть познание вечного, бесконечного, и потому оно по существу абсолютно»{[452]}.
После Гегеля метафизикой стали называть антидиалектический метод познания, рассматривающий мир в неподвижности. Этот метод явился непосредственным результатом того общего мировоззрения, центром которого, как писал Энгельс, «является представление об абсолютной неизменности природы»{[453]}.
Необходимо отметить, что признание самостоятельного существования метафизических проблем на самом деле есть уступка религии, так как это приводит в конечном счете к признанию существования бога. Вот почему Леон-Портилье не удалось отделить вопросы, имеющие действительно философское значение, от вопросов религии. Он не смог четко показать логическую связь между космологическими воззрениями нагуа и решением так называемых «метафизических проблем», интерес к которым вызывался не только религией, но и вполне земными реальными задачами. Кроме того, так как автор недостаточно четко отделил рационалистические знания от религиозных, он потерял ту нить, которая позволяла следовать по сложному лабиринту религиозных концепций, мифов и верований. Этой нитью было признание того факта, что мифы, хотя и в искаженной форме, отражают явления объективной реальности.
В. И. Ленин писал, что «с точки зрения диалектического материализма философский идеализм есть одностороннее, преувеличенное... развитие (раздувание, распухание) одной из черточек, сторон, граней познания в абсолют, оторванный от материи, от природы, обожествленный»{[454]}. Это еще раз подтверждает, что при анализе взаимоотношений философского и религиозного мировоззрений главное внимание надо обращать на раскрытие этих аспектов познания реальной действительности, одностороннее увеличение которых служит основой тех или иных философских концепций.
В данном случае необходимо было раскрыть гносеологические корни «метафизических.» концепций ацтеков. Такой анализ во многих случаях показал бы, что и здесь мы имеем дело не с одним идеализмом, что в этих концепциях ацтеков продолжает сохраняться значительная доля здорового реализма и материализма. Можно было бы привести много примеров, подтверждающих это, на них уже указывали исследователи (Чаверо, Селер, Касо и др.). Так, указывалось, что Ометеотл — это физический принцип, двойственная материальная основа Вселенной, которая с помощью четырех стихий создает многообразие материального мира. Интересно отметить, что и целый ряд религиозных понятий ацтеков также наполнен глубоким реалистическим содержанием. Например, тлалокан — место, куда попадали некоторые умершие, — выступает перед нами как земное творение, расположенное где-то на земле. Оно не столько «метафизическая» потусторонность, сколько «земной рай», как назвал его Саагун. Это земное содержание многих религиозных понятий отмечает и Леон-Портилья, когда пишет, что религиозная мысль нагуа, «будучи направлена к «видимому и ощущаемому», продолжала придерживаться мнения, что существует лишь единственный опыт земной жизни» (стр. 226).