Таким образом, даже не зная, какие именно ответы давали мыслители нагуа, мы можем утверждать, что сама постановка вопросов («На земле разве можно за чем-либо гнаться?», «Неужели люди истинны?», «Что тогда все-таки сохраняется?») уже достаточна для вывода, что у них были не только мифы и догадки, но существовала и зрелая мысль, ибо они, рассуждая о вещах, ставили вопрос об их ценности, постоянстве или нереальности («Неужели это сон?») и дошли до рационального понимания человека как проблемы. Подтверждением этому служат и прокомментированные нами тексты, которые мы выбрали из многих других, имеющих подобное содержание. Следовательно, факт существования интересов и вопросов философского характера — или проблематики, как мы сказали бы сейчас, — у нагуа до прихода завоевателей установлен. Однако установление наличия интересов и вопросов, связанных с сущностью вещей и человека, пожалуй, еще недостаточно для безоговорочного признания существования личностей, посвятивших себя интелектуальному труду, состоящему в постановке таких вопросов и особенно в ответе на них — появление этих вопросов могло быть чем-то спорадическим, не нуждающимся в существовании философов. Поэтому вполне уместен вопрос: имеем ли мы исторические доказательства существования у нагуа людей, исследовавших сущность вещей и человека для решения вопросов, подобным тем, которые были поставлены в текстах?
К счастью, ответ на этот вопрос мы находим среди данных, полученных Саагуном в середине XVI века от его индейских информаторов. Сейчас мы и перейдем к рассмотрению материала на языке нагуатл, собранного Саагуном.
{[107]} О философии, внутренне присущей языку нагуатл, см. интересную работу д-ра Августина де ла Poca «Estudio de la Filosofía y riqueza de la lengua mexicana», Guadalajara (1889). Наиболее интересная часть исследования д-ра де ла Роса была переиздана в приложении к журналу «Et Caetera», Guadalajara, Jal., marzo de 1950, num. I, p. I—15.
Ученые или философы
Мигель Леон-Портилья ::: Философия нагуа. Исследование источников
Мы уже говорили, что информация на языке нагуатл, полученная Саагуном в Тепепулько, Тлателолко и Мехико, послужила ему основой для написания «Всеобщей истории событий Новой Испании». И хотя эта работа ни в коей мере не является простым переложением на испанский язык нагуатлских текстов, в ней, однако, можно обнаружить целые разделы, посвященные почти дословному переводу или краткому изложению некоторых текстов индейских информаторов.
Поэтому, прежде чем перейти к рассмотрению оригинальных нагуатлских текстов, поищем во «Всеобщей истории...» Саагуна, что могло бы послужить как в качестве путеводителя, так и для проверки факта существования ученых или философов среди древних мексиканцев. Так, уже начиная со «Введения» к первой книге, Саагун говорит:
«По поводу знания или учености этих людей существует мнение, что они были сведущи во многом, и это мы покажем в десятой книге, в XXIX главе, где говорится о первых жителях этой земли и утверждается, что они имели настоящих философов и астрологов»{[119]}
Во «Введении» к VI книге, полностью посвященной «изложению риторики, моральной философии и теологии мексиканского народа» и представляющей собой богатейший каталог их мнений и доктрин, мы обнаруживаем, что Саагун еще раз подтверждает подлинность всей этой россыпи данных. Он пишет:
«В этой книге будет ясно видно, что противники, утверждавшие будто все написанное в этих книгах, до настоящей и после нее, является фикцией и неправдой, говорят, как люди пристрастные и лживые, ибо то, что в ней написано, не может придумать человеческий разум, и нет такого человека, который посмел бы отвергнуть высказанные в ней положения; и если опросить всех сведущих в этом деле индейцев, они подтвердили бы, что то, о чем там говорится, свойственно их предкам и делам, которые они совершали...»{[120]}
И, наконец, чтобы не перегружать главу цитатами, ограничимся нижеприводимым текстом из X книги, в котором кратко излагается содержание одного из документов информаторов на языке нагуатл. Этот документ непосредственно касается нашей темы. Рассказывая о различных профессиях, существовавших у индейцев, Саагун пишет: «Ученый, как костер или большой факел, как хорошо отшлифованное и блестящее с двух сторон зеркало, всеми высоко ценится; человек знающий есть пример и путеводитель для других. Хороший ученый, как хороший врач, находит правильные решения, дает нужные советы и наставления, которыми направляет и освещает путь всем остальным, так как пользуется доверием и авторитетом среди них, будучи во всем безукоризненным и правдивым; для того чтобы дела шли хорошо, он создает порядок и согласие и этим удовлетворяет и радует всех, отвечая желаниям и надеждам тех, кто приходит к нему; он всем содействует и помогает своими знаниями»{[121]}.