Этому факту можно дать двоякое объяснение. С одной стороны, в основном распространителями философских учений нагуа были не сами ученые, а лишь прошедшие различные школы Калмекак, которые, получив богатое духовное наследство, как правило, забывали упомянуть имена своих учителей. С другой стороны, заслугу в создании философии нагуа следует приписать не отдельным мыслителям, как мы это можем сделать в отношении индийской философии, содержащейся в упа-нишадах, а скорее всего древним философским школам мудрецов. Нельзя к объединениям ученых других времен и стран, обладающих большим общественным характером, подходить легкомысленно с меркой индивидуалистского критерия современной западной культуры. Итак, следует считать, что происхождение философии в мире нагуа начиная со времен толтеков обязано нескольким поколениям ученых, которые в самом древнем предании известны как те, кто
с собой несут черные и красные чернила, кодексы и рисунки, мудрость (тламатилицтли). Все они с собой несут книги песен и музыку флейт{[135]}.
По всей вероятности, эти ученые были теми, кто в незапамятные времена создал чудесный символ нагуаской мудрости, олицетворенный в фигуре легендарного Кетцалкоатла.
Однако, хотя биографических данных о большинстве тламатиниме и нет, все же нельзя сделать вывод, что они не знали как понятия, так и ценности человеческой личности. Их мнения по этому вопросу, которые мы изложим при рассмотрении идей о человеке, решительно доказывают обратное. Даже уже цитированный текст, в котором описывается образ ученого, или «philosopho» нагуа, миссия которого — учить людей для того, чтобы «у них появлялось и развивалось лицо», а также — «ставить перед людьми зеркало» для того, чтобы, узнав себя, они становились разумными и аккуратными{[136]}, показывает, что тламатиниме были в значительной степени заинтересованы в ликвидации человеческого обезличивания, столь пластически выраженного ими как «отсутствие лица» у человека.
И если лицо, как уже было показано, а в дальнейшем еще будет и исследовано, представляет собой нагуаский символ личности, то ученые нагуа, исходя из динамической точки зрения, дополняют это понятие выразительным упоминанием о сердце — источнике желаний, которое в соответствии с идеями, выраженными в том же тексте, «должно быть гуманизировано» тламатини, который придает, таким образом, истинно человеческий характер своей миссии формирования людей в Калмекак и Телпочкалли.
{[131]} Как уже указывалось во «Введении», книга «Беседы двенадцати» интересна главным образом тем, что в ней содержится открытый спор ученых нагуа, защищающих свое миропонимание перед опровержениями монахов. В дальнейшем мы также используем эту работу для изучения нагуаской концепции божества.
{[132]} «Colloquies у Doctrina Christiana... (Sterbende Getter und Christliche Heilsbotschaft)», Ed. W. Lehmann, Stuttgart, 1949, p. 96—97 (np. I, 10). В начале III главы настоящей работы, где излагается идея нагуа о божестве, мы полностью приводим ответ ученых монахам в главном споре, который имел место между ними.
{[133]} Sahagún Fray Bernardino de, ibid., t. I, p. 498.
{[134]} Тексты информаторов Саагуна: «Códice Matritense del Palaco, en ed. facsimilar de Paso y Troncóse», vol. VI, fol. 126; (np. I, 11). См. также Garibay K. Angel Ma., «Paralipomenos de Sahagún» в «Tlalocan», vol. II, p. 167, откуда мы взяли перевод цитированного текста.
{[135]} «Textos de los informantes de Sahagún», Códice Matritense de la Academia (ed. facs. del Paso), vol. VIII, fol. 192 (пр. I, I2). Этот же текст цитируется Селером в работе «Das Ende der Toltekenzeit» (в «Gesammelte Abhandlungen», B. IV, S. 352), где указывается на то, что он взят из «Colee, de Mss. Mexicains» Национальной парижской библиотеки, № 46—58. Указанные документы образуют то, что Ботурини называет «Historia Tolteca-Chichimeca».
С целью выяснить расхождение в цитатах мы тщательно искали этот текст в факсимильном издании этих рукописей, сделанном Менгином (vol. I del «Corpus Codicum Americanorum Medii Aevi»), но не нашли. Кроме того, так как в нагуатлских текстах информаторов Саагуна мы нашли два варианта этого текста, думаем, что при цитировании Селер просто ошибся, если, конечно, исключить; уважая мнение известного немецкого ученого, что цитированные строки попали в какой-нибудь из отделов «Рукописи 46—58» Национальной парижской библиотеки и не опубликованы в издании Менгина. Господин Барлоу говорил д-ру Гарибаю, что, рассмотрев упомянутые документы Национальной парижской библиотеки, он убедился, что, несмотря на свои достоинства, факсимильное издание Менгина неполно. В таком случае мы имели бы здесь еще один пример того, насколько прочным было устное образование, получаемое индейцами, позволившее сохранить одинаковый текст в таких отдаленных областях, как те, из которых происходит «Толтеко-чичимекская история» (Текамачалко, Пуэбла), и свидетельства информаторов Саагуна (Тепепулько, Тецкоко и Мехико).