Связав свои верования с древними знаниями, передаваемыми из поколения в поколение, они начинают приводить целый ряд самых различных и довольно глубоких положений. Первое, являющееся, может быть, самым глубоким, должно было быть, однако, понятным громадному большинству народа, поскольку давался тламатиниме в связи с древним мифом о создании светил и человека в Теотигуакане, когда там собрались боги, чтобы положить начало пятому Солнцу (нашей эпохе).
«Наши предки учили, — говорят тламатиниме, — что жизнью мы обязаны богам...» Но самым главным является объяснение, добавляемое ими относительно времени и способа свершения этого: «когда была еще ночь» (ин ок иогуайя). Эти слова, как удачно заметил Леман в одном из примечаний, означают: «Во времена, предшествующие всякой эпохе, когда еще не существовало ничего определенного»{[201]}. Следовательно, ученые нагуа прямо указывают на тот факт, что происхождение всего существующего имело место в период, когда отсутствовала всякая определенность, когда безраздельно господствовала ночь. В этом сумрачном докосмическом отрезке, за пределами любого определенного времени и пространства, и начали действовать божественные силы. Такова древность бытия и действия богов.
Ученые нагуа приводят и другие доводы в поддержку своих верований и традиций. Боги не только создали жизнь, «когда была еще ночь», они все время ее сохраняют: «Боги дают нам нашу пищу, все, что мы пьем и едим, то, что сохраняет жизнь, маис и фасоль...», и, более того, богам, — которые, как мы видели в предыдущем параграфе, являются основными космическими силами,— «мы обязаны происхождением вещей», так как они дают воду и дождь. В качестве чудесного символа их плодородной силы здесь упоминается божественная обитель — «там, где каким-то образом существуют», Тлалокан (жилище Тлалока, бога дождя), место, где всегда «все зреет и зеленеет».
После всех этих глубоко философских доводов, вполне ясных народу, слушавшему беседу, так как все время упоминались всем хорошо известные мифы, тламатиниме переходят к истории и выдвигают другой, как бы мы сегодня сказали, авторитетный аргумент. Прежде всего они ставят вопрос: «И каким образом, когда, где обратились к богам, стали просить их и считать богами, поклоняться им?» Ответ ясный и определенный: «Это было еще очень давно», — затем они перечисляют самые древние религиозные и культурные центры, где — как об этом свидетельствует традиция — боги считались истинными: в Туле, в Гуапалкалко, в Хучатлапане, в Тламо-гуанчане, в Иогуалличане, в Теотигуакане{[202]}. Над всем миром (ногуиан семанагуак) властвовали боги.
Вывод, подкрепленный новым аргументом, напрашивается сам собой: «И неужели теперь мы разрушим столь древнее правило жизни, принятое толтеками, чичимеками, аколгуа, текпанеками». Не представляется возможным покончить с такой формой жизни и системой взглядов, корни которых уходят в самые древние традиции древнего рода нагуа.
После этого важного исторического довода, ясно показывающего, что тламатиниме хорошо представляли себе своего рода «культурную преемственность нагуа», они снова обращаются к метафизической области, чтобы произнести в заключение такого рода высказывания, которые, возможно, указывают на их большие теологические знания: «Мы знаем, — говорят они, — кому обязаны жизнью, кому обязаны рождением, кому обязаны зарождением, кому обязаны ростом...» Если это действительно так, если здесь говорится о хорошо продуманном («что имеем в сердце») теологическом знании, объясняющем такие глубокие вопросы, как, например, перечисленные, то и не удивительно, что в заключение ученые нагуа обращаются к монахам с просьбой уважать образ мыслей и веры нагуа. «Не делайте ничего вашему народу, что принесет ему несчастье...», потому что то, чему учат монахи, «мы не считаем истинным, [даже если] этим мы оскорбляем вас».
Тламатиниме хорошо знают, что их народ уже потерял свободу и свою форму управления. Конкистадоры умертвили их богов (это значит их традиции, их искусство, одним словом, всю их культуру), поэтому: «Делайте с нами, что хотите. Это все, что мы скажем и ответим вам...» Таково в общих чертах последнее публичное выступление тех немногих тламатиниме, которые не погибли в период завоевания, выступление, о котором мы имеем достоверные исторические сведения. Эти слова ученых нагуа дали нам возможность, как говорит Леман, увидеть «столкновение мировоззрения и веры европейцев с духовным миром древних мексиканцев»{[203]}. Вместе с тем мы смогли документально подтвердить существование теологического знания у тламатиниме. В данном разделе показаны лишь некоторые основные черты этого знания. В текстах, к рассмотрению которых мы переходим, содержатся необходимые элементы для того, чтобы попытаться восстановить как можно более полно теологическое знание нагуа. Но раньше, чем перейти к прямому изучению текстов, которые с некоторыми подробностями показывают нам, каким образом ученые нагуа рационалистически представляли себе божество, мы займемся другими документами, предварительный анализ которых считаем необходимым, поскольку в них имеется своеобразная проблематика относительно метафизического познания и божества. Это значит, что философы нагуа не только высказывались относительно того, что считали высшим и божественным первоначалом, но, как об этом свидетельствуют тексты, сомневались и интересовались существованием и природой божества и потусторонности.