{[213]} «Ms. Cantares Mexicanos», fol. 25, v.
{[214]} «Ms. Cantares Mexicanos», fol. 26, r. (np. I, 22). Перевод этой поэмы сделан д-ром Гарибаем, опубликовавшим его в своей «Poesía Indigena de la Altiplanicie», p. 103—104.
{[215]} Ibid., fol. 13, r. (np. I, 23).
{[216]} «Ms. Cantares Mexicanos», fol. 62, r. (пр. I, 24).
Цветы и песни: единственное истинное на земле
Мигель Леон-Портилья ::: Философия нагуа. Исследование источников
Оставляя для общественного и народного культа богов бесчисленные приношения и жертвы, тламатиниме в противоположность тому, что в предыдущем параграфе мы назвали «Гуитцилопочтлской концепцией вселенной», применяют новый метод, чтобы найти способ говорить «истинные слова» о том, «что над нами», о потусторонности. Их учение о метафизическом познании, ибо по справедливости оно должно называться именно так, то есть к ним вполне применим философский термин запада, нашло наконец соответствующую формулировку первых достижений этих поисков в их нескольких поэмах.
В особенности это касается одной поэмы, в которой довольно основательно изложено нагуаское решение проблемы. Мы имеем в виду поэму, о которой говорят, что она была прочитана в доме Текайегуатцина, правителя Гуэхотцинко, по случаю собрания ученых и поэтов:
Так говорят Айокуан и Куэтцпал,
что действительно знают Дарителя жизни...
Там слышу его слово, действительно его,
Дарителю жизни отвечает птица-колокольчик.
Он поет, предлагает цветы, предлагает цветы.
Как изумруд и перья кетцала,
сыплются его слова.
Может быть, там удовлетворяется Даритель жизни?
И это есть единственно истинное на земле?{[217]}
В последнем вопросе содержится смысл всей поэмы: «Это есть единственно истинное на земле?» Внимательное чтение предыдущих строк ясно покажет, что то, что принято считать истинным, может быть «единственно истинным на земле» (ацо тле нелли ин тлалтикпак) и, возможно, является именно тем, что «удовлетворяет Дарителя жизни» — песни и цветы. На первый взгляд это может вызвать удивление. Однако анализ нагуатлского идиоматического выражения «цветы и песни», возможно, поможет уяснить истинный смысл цитированного текста. Д-р Гарибай в работе «Ключ к нагуатл», излагая некоторые основные стилистические черты этого языка, останавливается на анализе явления, характерного для этого языка, которое он удачно называет дифразизмом. Он пишет:
«[Это] способ выражения одной и той же идеи с помощью двух слов, смысл которых дополняет друг друга, или в силу их синонимичности, или смысловой близости. Несколько примеров из испанского языка лучше объяснят это: «ни с того ни с сего»; «огнем и мечом»; «против ветра и течения»; «на хлеб и воду» и т. д. Эта форма выражения, редкая в наших языках, обычна для языка нагуатл. Я привожу ряд примеров, взятых из этих и других текстов. Почти все фразы имеют метафорический смысл, поэтому надо знать, как их применять, так как при буквальном их понимании искажается смысл...»{[218]}
Итак, среди примеров дифразизмов, приведенных Га-рибаем, содержится пример: ин хочитл ин куикатл, дословное значение которого «цветок и песня», а метафорическое — «поэма». Связывая это с только что приведенным текстом, мы неизбежно приходим к выводу, что «единственное истинное на земле» — по мнению тламатиниме — это поэмы, или, если хотите, поэзия: «цветок и песня».
Дело в том, что, поскольку мыслители нагуа были убеждены в мимолетности всего существующего на земле и рассматривали эту жизнь как сон, их позиция относительно проблемы «что истинно» никак не могла быть аристотелевской «адекватностью в уме познающего с существующим». Такого рода знание было для тламатиниме почти невозможным: «Может быть, на земле никто не говорит истины» (ач айяк нелли ин тикитогуа никан){[219]}.
Однако их ответ: «Единственно истинное На земле» — это поэзия: «цветок и песня», — не ведет к тому, что мы назвали бы всеобщим и абсолютным скептицизмом. Потому что в любом виде настоящая поэзия содержит в себе своеобразную форму познания, плод подлинного внутреннего опыта, или, если хотите, результат интуиции. Поэзия, таким образом, представляет собой то скрытое выражение, которое с помощью символа и метафоры позволяет человеку высказать то, что таинственным и внезапным образом ему удалось воспринять.
Поэт страдает — он чувствует, что ему никогда не удастся высказать то, что он хочет сказать, но, несмотря на это, его слова могут явиться настоящим откровением. Следующее сочинение, в котором автор, говоря о «цветах и песнях», указывает на душу поэзии, прекрасно выражает эту мысль:
Цветов мое сердце жадно желает,
с песнею страдаю и лишь песни пою на земле,