Там слышу его слово, действительно его, Дарителю жизни отвечает птица-колокольчик: она поет, предлагает цветы...
Может быть, там удовлетворяется Даритель жизни? И это есть единственно истинное на земле?{[228]}
Поэтому, пользуясь самым лучшим из богатого и точного языка нагуатл, чтобы говорить о том, «что находится над нами, о мире мертвых» (топан, миктлан), тламатиниме, как птица-колокольчик, предлагают цветы и песни: используют поэзию, чтобы высказать нечто истинное о божестве. Следовательно, настало время проанализировать существо того божественного образа, который удалось выразить ученым нагуа посредством их «цветов и песен».
{[217]} Ibid., fol. 9, v. (пр. I, 25).
{[218]} Gаribау К. Ángel Ma, Llave del Náhuatl, Otumba México, 1940, p. 112.
{[219]} «Ms. Cantares Mexicanos», fol. 13, r.
{[220]} «Ms. Cantares Mexicanos», fol. 26, г. (пр. I, 26). Перевод этой поэмы, а также других, приводимых в этом разделе, почти дословно взяты из работы Гарибая «История нагуаской литературы», хотя мы и имеем оригинальный текст на языке нагуатл.
{[221]} Ibid., fol. 34, r. (пр. I, 27).
{[222]} Loe. cit. (пр. I, 27).
{[223]} Ibid., fol. 35, v. (пр. I, 28).
{[224]} См. «Textos de los informantes de Sahagún» (Ed. de Paso y Troncóse), vol. VIII, fol. 117, v. При изложении идей нагуа о человеке мы коснемся их способа определения художника и его художественных произведений, а также того, что, по их мнению, являлось душою вдохновения художника.
{[225]} «Ms. Cantares Mexicanos», fol. 16, v. (пр. I, 29).
{[226]} Ibid., fol. 10, r. (пр. I, 30).
{[227]} García Bacca Juan D., Comentarios a «la Esencia de la Poesía», de Heidegger, в «Rev. Nac. de Cultura», Caracas núms. ! 12—113, p. 226
{[228]} «Ms. Cantares Mexicanos», fol. 9, v. (пр. I, 25).
Теологическая концепция тламатиниме
Мигель Леон-Портилья ::: Философия нагуа. Исследование источников
С самого начала изложения этого вопроса следует указать на один, без сомнения, важный момент в изучении текстов нагуа, содержащих самые возвышенные аспекты теологической мысли тламатиниме. Дело в том, что как в «Анналах Куаутитлана», так и в текстах информаторов Саагуна мы всегда обнаруживаем, что самым глубоким и абстрактным рассуждениям относительно божества приписывается толтекское происхождение.
Может быть, мы имеем здесь дело лишь с символом, с помощью которого подчеркивается древность и ценность знания о божестве? Известно, например, что для нагуа периода, непосредственно предшествовавшего конкисте, слово толтекайотл (толтектность) означало самое возвышенное и совершенное в искусствах и науках и превратилось в синоним ученого или художника{[229]}.
Хотя все это и верно, думается, однако, что ответ на вопрос о древности и происхождении сущности теологических идей нагуа может дать старая поэма, содержащаяся в тексте, известном как «Толтеко-чичимекская история». Лингвистический анализ этой поэмы показывает, как утверждает Гарибай, ее «еще более древний характер»{[230]}. Контекст, в котором она дается, ясно показывает, по крайней мере в данном случае, что дело идет о поэме, происхождение которой относится к периоду, значительно более раннему, чем ацтекский, так как ее пели еще некоторые кочующие племена (чичимекские), рассеявшиеся, по всей вероятности, с разрушением последней толтекской империи. Однако — и здесь мы встречаемся с интересующим нас вопросом — в этой поэме говорится о том же высшем дуалистическом начале, открытие которого более поздние тексты приписывают толтекским ученым{[231]}. Можно сказать, опираясь на эту историческую достоверность, что правильно будет утверждать, как делает это Касо, что «очень древняя философская школа (добавим: по крайней мере с толтекских времен.— М. Л.-П.) утверждала, что источником всех вещей является лишь двойственное начало, мужское и женское, породившее богов, мир и людей...»{[232]}
Необходимо, однако, уточнить, — на что указывают и тексты, приводимые ниже, — что эти идеи древнетолтек-ского происхождения не представляли собой мертвое духовное наследство в нагуаском мире, а являлись предметом мучительных размышлений тламатиниме в период, непосредственно предшествовавший конкисте. И это потому, что они, восприняв существо этих идей как предмет своего метафизически-поэтического познания («цветок и песня»), выдвинули ряд вопросов относительно этой древней теологической концепции, вместо того чтобы просто принять ее целиком. Примером этого может служить следующий вопрос: