В данной работе уже несколько раз упоминался точно сформулированный тламатиниме вопрос относительно истинности людей. Заметим, что связь происхождения человека с Ометеотлом указывала на коренную основу истинности человеческих существ. Однако если рассматривать проблему уже не в связи с происхождением человека в связи с его временным существованием на земле, то вопрос об истинности человека затрагивает такую сторону, которая будет иметь отношение к структуре или самой «сущности» человека. Следовательно, можно проследить тесную связь этого вопроса с настоящей для мысли нагуа особенностью человека: их своеобразной концепцией того, что мы называем личностью.
Имеются многочисленные тексты нагуа, в которых в той или иной форме отчетливо упоминается нагуатлский дифразизм, содержащий идею, которую мы будем изучать. По нашему выбору мы проанализируем некоторые отрывки из так называемых Гуэгуэтлатолли (Бесед стариков), в которых, как уже было сказано, сохранились важные идеи относительно человека и его моральной жизни.
В «Гуэгуэтлатолли А», опубликованных Гарибаем, мы встречаем классическую поздравительную речь, обращенную к молодым супругам. В этой речи, несмотря на некоторые явно выступаемые интерполяции христианского толка, сделанные, очевидно, отцом Карочи, в основном сохранились оригинальные идеи нагуа. После подробного изложения ритуала бракосочетания, состоящего в том, что к гуипилли (женской рубашке) привязывали тилма (мужской плащ), что показано и в «Мендосском кодексе», среди большого числа советов несколько раз упоминается следующий дифразизм, направленный здесь к молодым супругам и употребляемый в качестве обращения для связи с тем, с кем ведется разговор:
Принесу огорчение вашим лицам, вашим сердцам...{[298]}Приношу поклон вашим лицам, вашим сердцам...{[299]}
Рассматривая дифразизм типа «цветок и песня», следует вскрыть его самый глубокий смысл. Уже один факт, что он служит, как мы видели, тому, чтобы указать на собеседников, ясно говорит, что это — способ указывать на «я» собеседников. Теперь, обращаясь к двум текстам, приводимым в первой главе, нам, может быть, удастся уточнить это положение. В первом из этих текстов говорится, что философ нагуа есть «тот, кто учит людей приобретать и развивать лицо (те-их-куитиани, те-их-тома-ни)»{[300]}. Следовательно, значение слова «лицо» (ихтли), примененного к «я» людей, здесь нужно понимать не просто анатомически, а метафорически, как самое характерное, что выводит из неизвестности человеческую личность. Таким образом, для тламатиниме «лицо» — это проявление такого «я», которое образовывалось и развивалось в процессе воспитания. В качестве другого подтверждения этому можно сослаться на то, что при описании обманщика или софиста говорится, что это тот, «кто портит чужие лица» (те-их-полоа), или «кто заставляет их отклоняться» (те-их-куэпани){[301]}. Следовательно, можно сделать вывод, что «лицо» указывает здесь на характеристику самого сокровенного в свойственном каждому человеку «я».
Второй текст дает представление о смысле слова йойотл (сердце), которое также составляет часть изучаемого нами дифразизма:
Поэтому ты отдаешь свое сердце всякой вещи
и ведешь его неизвестно куда: ты разрушаешь свое сердце.
На земле разве можешь ты за чем-либо гнаться?{[302]}
«Давать свое сердце всякой вещи» соответствует в тексте выражению «гоняться за чем-либо». Таким образом, йойотл (сердце) — слово, происходящее от того же корня, что и слово ольин (движение), и относится к «ищущему» динамическому аспекту «я». Эта же самая идея, связанная теперь с высшим желанием, какое может жить в сердце тламатини — найти поэзию и знание,— прекрасно выражена в другой поэме, где сердце отождествляется с жаждущим песен «я»:
Похититель песен, сердце мое,
где ты найдешь их?
Ты — нуждающийся,
как рисунок, хорошо принимай черное и красное (знание).
И таким образом ты, может быть, перестанешь нуждаться{[303]}.
Изображая сердце ученого как «нуждающегося», как «похитителях песен», в поэме одновременно показывается, что значение «сердца» состоит в том, чтобы указать динамизм «я», того «я», которое, стремясь заполнить свою собственную пустоту, ищет, страстно желает и, наконец, похищает песни. Итак, приводимые тексты с очевидностью позволяют сделать вывод, что ин ихтли, ин йойотл (лицо и сердце) есть классический нагуатлский дифразизм, созданный для объяснения свойств, относящихся исключительно к человеку: четко определенное «я», с характерными чертами ихтли (лицо) и с динамизмом йойотл (сердце), который заставляет гнаться человека за вещами в поисках того, что должно его удовлетворить, иногда без направления (агуикпа), а иногда находя «единственно истинное на земле» — поэзию — «цветок и песню».