Таким образом, имеются вполне определенные лица и с силой бьющиеся сердца и лица расплывчатые, а «сердца, потерявшие сами себя». Поэтому выражение «твое лицо, твое сердце» служит в мысли нагуа для обозначения людей. Это соответствует тому, что, согласно современному образу мыслей, называется личностью. Следует, однако, повторить, используя дифразизм, что тламатиниме, пришедшие к этой идее, метафорически соединяя два основных аспекта «я»: его внутреннее лицо и источник его энергии, выбили тем самым ту искру понимания, которая позволяет разглядеть, что представляет собой человек.
Для более полного представления о значении для нагуа концепции человека следует добавить еще то, что она выступает в тесной гармонической связи с уже обнаруженным нами интуитивным характером мысли тламатиниме. Но это еще не определение человека через род и характерные особенности, а всего лишь непосредственный взгляд, который через описание лица открывает внутренний облик человека и в биении сердца символически открывает источник человеческого динамизма и источник его желаний. Поэтому идея нагуа о человеке не является узкой и замкнутой, а открывает дорогу воспитанию, понимаемому как формирование лица человека и гуманизация его желаний. Воспитатель нагуа настолько глубоко проникся этой идеей, что его стали называть те-их-тламачтиани (тот, кто обучает лица людей):
Тот, кто делает мудрыми чужие лица,
заставляет других приобретать лицо,
и развивать его...
Ставит зеркало перед другими, делает их
разумными и внимательными,
делает так, что у них появляется лицо...
Благодаря ему желания людей становятся гуманными
и они получают строгие знания...{[304]}
В этом отношении кажется, что учить «приобретать лицо» и добиваться, чтобы «желания людей становились гуманными», является целью, которую ставили перед собой учителя в Калмекак. Дело в том, что человек мог выйти из сна тлалтикпака и обнаружить свою собственную истину, лишь создав свое настоящее «лицо» и «сердце». Только так он и будет в состоянии найти наконец дорогу, ведущую к «истинному на земле» и получить с помощью «цветов и песен» ответ, раскрывающий скрытый смысл таинства жизни и страданий в тлалтикпаке (на земле).
{[298]} «Huehuetlatolli, Documento А», опубликовано А. М. Garibау, «Tlalocan», t. I, p. 38 (пр. I, 41).
{[299]} Ibid., p. 39 (np. I, 41).
{[300]} «Textos de los Informantes» (cd. de Paso y Troncóse), vol. VIII, fol. 118 v.
{[301]} Loe. cit.
{[302]} «Ms. Cantares Mexicanos», fol. 2, v. (пр. F, 1).
{[303]} Ibid., fol. 68, r (пр. I, 42).
{[304]} «Textos de los Informantes», vol. VIII, fol. 118, v. (пр. I, 8). Подробные комментарии к этому тексту см. в главе I данной книги.
Проблема человеческой свободы
Мигель Леон-Портилья ::: Философия нагуа. Исследование источников
Наряду по преимуществу с оптимистическими выводами концепции личности «лицо и сердце» мы встречаем у нагуа и одну из самых серьезных проблем, всегда встающих перед человеком, — проблему о свободе человека и его фатальной судьбе. Здесь, так же как мы это делали ранее, следует отметить двойной аспект данной проблемы — с одной стороны, магически-религиозный и с другой — философский.
Со стороны религиозного аспекта это — древнее учение нагуа о человеческой судьбе, которую можно предсказать с помощью Тоналаматла (гадательной книги). Имеются многочисленные исследования Тоналпогуалли (счета дней) — гадательного календаря, состоящего из 20 групп по тринадцати дней (20 тринадцатидневок), всего 260 дней. Сохранилось несколько Кодексов: «Бурбонский», «Борджиа», «Ватиканский А» и «Теллерано-Реймский» — все они представляют собой Тоналаматл или по крайней мере содержат его. В этом отношении ценны и нагуаские документы информаторов Саагуна, на основе которых он написал IV книгу своей «Истории...», где рассматривается «астрология суждений, или искусство гадания» индейцев{[305]}.
Обобщая суть магико-религиозной концепции, содержащейся в тоналпогуалли, Сустель говорит:
«Когда по воле высшей дуальности человек рождается или «спускается» (тема), он стихийно оказывается включенным в этот порядок — его захватывает могущественная машина. Знак дня его рождения будет довлеть над ним до самой смерти; он даже определит дальнейшую его судьбу в зависимости от того, предначертана ли ему смерть жертвоприношения — тогда он присоединится к сверкающей свите Солнца, или он будет утоплен — и тогда узнает бесконечные прелести Тлалокан, или, наконец, будет избран для уничтожения в самом мрачном месте Миктлана. Вся его судьба подчинена строгому предопределению»{[306]}.