Но наряду с этой доктриной, которую мы по праву можем называть гуманистическим учением о свободе, тламатиниме открыли одну из самых важных проблем, возникающих перед теми, кто допускает существование высшего начала, представляющего собой источник и основу всего сущего. Это философский вариант старой темы об отношениях считающегося свободным человека с божеством, которое господствует над всем, так как «содержит в себе бытие всех вещей (Тлокэ Нагуакэ)».
Естественно, это уже не магико-религиозная задача преодоления судьбы, определенной посредством тоналпогуалли: «счета дней» — это, возможно, неразрешимый философский вопрос о том, что собой представляет свободная деятельность человека перед богом. В следующем нагуатлском тексте, обнаруженном Саагуном и вошедшем в документ, получивший название «Флорентийского кодекса», эти идеи показаны очень хорошо:
«1. —Господин наш, хозяин непосредственной близости.
— Думает то, что хочет, решает и развлекается.
— Как он хотел бы, так и захочет.
— В центре своей ладони он нас держит и передвигает по своему желанию.
— Мы движемся, кружимся, как шарики, без направления он нас передвигает.
— Мы предмет его развлечения: он над нами смеется»{[313]}.
Комментарии к тексту
«Господин наш, хозяин непосредственной близости...»
Чтобы рассеять любое сомнение относительно субъекта, о котором повествует текст, в нем прежде всего говорится о божестве, называемом одним из самых характерных имен нагуа, лучше всего выражающим его универсальную власть над бытием вещей: «Господин наш (Тотекуйо), хозяин непосредственной близости (ин Тлокэ ин Нагуакэ)».
«...думает то, что хочет, решает и развлекается». При помощи лапидарного применения возвратной формы глагола здесь упоминается то, что можно было бы назвать основными чертами божественного деяния. Первое говорит о планах бога как создателя всего существующего (мойокоиа). Затем характерным для языка нагуа сложным словом высказывается мысль о полной независимости его желаний, мо-нвнеки, что дословно означает «делает сам по себе или для себя то, что он захочет». И, наконец, третья выраженная здесь идея говорит о своего рода догадке относительно побудительной причины божественного действия, мо-кэкэлоа (делает для себя развлечение). Следовательно, под самым возвышенным в мысли нагуа понималось, что конечная причина, согласно которой «зачатие-зарождение Ометеотла» распространяется за пределы самого себя, приводя к акту творения, есть не что иное, как желание бога «развлечься» или насладиться зрелищем преходящих существ, населяющих тлалтикпак (поверхность земли). Эта идея, как уже отмечалось, ничего общего не имеет с мистико-религиозной концепцией ацтекских вождей, согласно которой цель создания людей состоит в поисках помощников, кровью поддерживающих жизнь Солнца.
Возможно, идеи тламатиниме, будучи поэзией, «цветок и песня», более близки к истине, чем это можно предположить. Ибо если истинно, что человек из тлалтик-пака не в состоянии разглядеть скрытую причину «творения», то будет справедливым и то, что если определение ее через божественное желание зрелища, в котором различные существа действуют в мире сновидений, и не является исчерпывающим объяснением, то является по крайней мере прекрасным «цветком и песней», с помощью которых заглядывают в одно из многочисленных таинств топан, Миктлана (того, что стоит над нами, потусторонность) .
«Как он хотел бы, так и захочет».
Это еще более категорическое утверждение абсолютной независимости «хозяина непосредственной близости». В свете данной идеи и идеи, выраженной в строке 2, легче будет понять картину, раскрывающуюся в последующих строках.
4—5. «В центре своей ладони он нас держит и передвигает по своему желанию. Мы движемся, кружимся, как шарики, без направления он нас передвигает».
Таково — признав всеобщую власть Ометеотла — положение человека на земле, столь мастерски описанное тламатиниме. Эта картина, столь пластичная и столь выразительная по силе воздействия, могла бы стать источником вдохновения для создания подлинной мексиканской стенной живописи. Ометеотл держит людей на своей ладони (имакпал ийолоко), держа и господствуя над бедными масегуалами (людьми), он вводит в мир действие: «Он передвигает нас по своему желанию». И мы без надежды на отдых живем, страдаем и ищем себе лицо и беспокойным сердцем стремимся овладеть истинным на земле, тем, что положит конец нашим исканиям и даст нам самим совершенную основу. Именно поэтому «мы движемся (тимимилоа), кружимся, как шарики (ти-те-тололоа). Но самое трагическое в нашем существовании в том и состоит, что, несмотря на мыслимую нами свободу, мы совершенно не знаем своей конечной судьбы. Поэтому, заключают тламатиниме, мы говорим, что без «направления (агуик) он нас передвигает».