«Мы предмет его развлечения: он над нами смеется».
Вот заключение о положении, занимаемом человеком по отношению к богу. Благодаря достигнутому с помощью «песен и цветов» видению они приходят к тому, что Ометеотл тем или иным образом наблюдает за нами.
Может быть, поэтому довольно много божеств их пантеона, которые, как мы уже видели, представляют собой различные маски, закрывающие двойственный лик Ометеотла, изображено с тлачиалони (приспособлением для смотрения), с помощью которого они наблюдают мир.
Кажется, Ометеотл потому наблюдает за людьми, что мы «являемся для него предметом развлечения». Текст кончается обладающей глубоким смыслом фразой, указывающей на весьма относительную ценность человека для бога: «Он над нами смеется».
Такова картина, философски изображающая свободу человека и его связь с божеством, «в руках которого мы находимся». Существуют и другие тексты, которые можно было бы привести в монографии, посвященной исключительно этому вопросу мировоззрения нагуа. Мы полагаем, что сказанного выше достаточно для показа того, как, несмотря на кажущийся фатализм тоналпогуалли, тламатиниме понимали значение человеческой свободы, которую можно и нужно гуманизировать. Они наконец поставили вопрос на более высокий уровень и метафорически указали на обязательную обусловленность человека, который, чувствуя себя свободным и, может быть, в некоторой степени будучи им, находясь в руках Ометеотла, двигается непрерывно, как шарик, туда-сюда, без определенного направления.
И снова, убедившись в глубине рассмотренной идеи, мы осмеливаемся еще раз спросить: разве не заслуживают пришедшие к таким выводам тламатиниме по праву называться философами, как их называл Саагун?
{[305]} Единственное издание текста этих документов на языке нагуатл содержится в «Мадридском кодексе», палеографированном и переведенном на немецкий язык Леонардом Шульцем-Иена, который опубликовал его в упомянутой уже нами серии «Fuente para la Historia antigua de America», Берлинской латиноамериканской библиотеки под названием «Wahrsagerai, Himmelskunde und Kalender der alten Azteken» (Stuttgart, 1950). Материал для глубокого изучения тоналпогуалли см. на стр. 84—232. Позднее (1957) Диббл и Андерсон опубликовали этот нагуатлский текст согласно «Флорентийскому кодексу» в английском переводе: «Florentine Codex», Books IV and V, Santa Fe, N. México, 1???.
{[306]} Soustelle Jacques, La vie quotidienne des Azteques, p. 140. 14*
{[307]} Sahagun Fray Bernardino de, op. cit., 1.1, p. 626—627. Относительно крещения народов нагуа, или bateo, как говорит Саагун, отметим, что монахи сразу же очень удивились, обнаружив обряд, столь сходный с христианским ритуалом. Сустель дает следующее подробное описание церемонии крещения нагуа:
«Ритуал крещения осуществлялся не гадателем, не жрецом, а повивальной бабкой. Обряд состоял из двух частей: ритуальное омовение ребенка и наречение имени...
Мокрыми пальцами она окропляла рот ребенка... затем грудь... наконец поднимала ребенка, произнося заклинание, призванное отогнать зло... После четырех ритуалов с водой она четыре раза представляла ребенка небу, взывая к Солнцу и к божествам-светилам...
По окончании этих ритуалов избиралось имя ребенка, которое затем сообщалось...» (Soustelle Jacques, La Vie quotidienne des Aztéques, p. 195—197).
{[308]} «Textos de los Informantes de Sahagún». См. палеографическое издание Schultze-Jena в «Wahrsagerai Himmelskunde und Kalender der alten Azteken», S. 104 (пр. I, 43).
{[309]} «Textos de los Informantes dé Sahagún», p. 302. Приводим немецкий перевод Шульца-Иена слова мо-нотца: er ruft, nennt sich; geht in sich; uberlegt es sich, kommt zur Selbstüberlegung.
{[310]} «Textos de los Informantes de Sahagún», p. 94 (пр. I, 44).
{[311]} «Textos de los Informantes de Sahagún», ed. facs. de Paso y Troncoso, vol. VIII, fol. 118, v.; (пр. I, 8).
{[312]} Loe. cit.
{[313]} «Códice Florentino», lib. VI, fol. 43, v. (пр. I, 45).
Проблема жизни в потусторонности
Мигель Леон-Портилья ::: Философия нагуа. Исследование источников
Изучив основные идеи тламатиниме о происхождении, личности и свободе человека, рассмотрим их идеи о жизни после смерти. В данном случае, как и ранее, при изложении других вопросов приведем лишь некоторые самые важные нагуатлские тексты, оставив для специальных монографических исследований значительную часть существующей документации. Однако материал, который мы приведем, будет достаточен, чтобы отразить по крайней мере некоторые сомнения и размышления тламатиниме относительно смерти и бессмертия.
Чтобы лучше оценить рассуждения нагуа по этому вопросу, вспомним уже сказанное нами об относительной ценности и значении, придаваемом человеческой жизни в тлалтикпаке (на земле). Во многих поэмах повторяется следующая мысль: