Мы приходим только грезить, приходим только спать:
неправда, неправда,
что на землю мы приходим жить{[314]}.
И так как действительность этой жизни подобна сну, то следует иметь в виду, что «не здесь делаются вещи»{[315]}и земля не является местом, где находится истинное. Поэтому как результат мудрости тех, кто думал над преходящим характером человека на земле, мы встречаем поэму, в которой в виде совета и как реакция на это возникает направленность мысли нагуа к теме о потусторонности:
Вещи даются нам лишь на время, о друзья,
на земле мы лишь мимоходом:
завтра или послезавтра,
как пожелает твое сердце, Даритель жизни,
пойдем, друзья, в его дом...{[316]}
Таково глубокое убеждение нагуа во временном пребывании в тлалтикпаке. В связи с этим уже не покажется странной тема смерти, как своего рода пробуждение от сна настоящего и перехода наконец в мир того, «что находится над нами, в область мертвых».
Однако поскольку о таинстве того, что «находится над нами», нелегко сказать в приемлемой для всех форме, то поэтому здесь, больше чем в других областях, можно встретить разнообразие мнений и доктрин. Сначала это различные верования относительно «мест», куда уходят умершие, затем сомнения и философские спекуляции, которые, не считая религиозной доктрины, ставят проблемы и исследуют их на свой лад.
Что касается религиозных верований относительно «мест», куда уходят мертвые, то со времен хронистов об этом написано вполне достаточно. Для рассмотрения данного вопроса мы обратимся лишь к трем первым главам «Приложения» к третьей книге «Истории...» Саагуна. В дальнейшем мы сделаем лишь краткое резюме этой религиозной доктрины, чтобы приступить к собственно философским рассуждениям тламатиниме. Это покажет нам различные пути, по которым шла мысль нагуа, чтобы найти истинную судьбу по ту сторону сновидений тлалтикпака.
Первое упоминаемое Саагуном жилище богов — Миктлан (место мертвых), существовавшее в направлении севера под землей в девяти различных уровнях{[317]}. Это место было известно и под другими названиями, отражающими различные его аспекты{[318]}. Туда шли все те, кто умирал естественной смертью, невзирая на личности. Поскольку они должны были преодолеть длинный ряд испытаний, им в сопровождение давалась собачонка, которая сжигалась вместе с трупом. Нагуа считали, что после четырех лет испытание кончалось и с ним кончалась скитальческая жизнь умерших.
«Таким образом, — говорит Селер, — в том месте ада, которое называется Чиконамиктлан (девятое место мертвых), покойники гибли и исчезали»{[319]}.
Именно идея об исчезновении мертвых в Миктлане по прошествии четырех лет была одним из основных доводов, побудивших Чаверо придерживаться мнения, что мировоззрение нагуа было материалистическим{[320]}. Однако, если бы Чаверо учел все данные, он бы заметил, что факт признания потустороннего существования, пусть только на четыре года, предполагает веру в существование чего-то другого, кроме материального тела. Это можно подтвердить, если вспомнить, что одно из названий Миктлана выражает именно эту идею: Химоайан, означающее «место, где находятся лишенные плоти», то есть где существуют люди, лишенные тела. Таким образом, идея о Миктлане не говорит в пользу материалистической интерпретации Чаверо, а, наоборот, дает повод для противоположных утверждений. Кроме того, уже само состояние нашего исследования дает более чем достаточные аргументы для того, чтобы самим оценить несостоятельность утверждений Чаверо.
Второе место, куда шли некоторые умершие, это Тлалокан (место Тлалока), названное Саагуном «земным раем»: «там никогда нет недостатка в початках зеленого маиса, в тыкве, в томатах, зеленых стручках фасоли и цветах…, там живут боги, которых называют Тлалоки, они похожи на жрецов тех идолов, у которых длинные волосы...»{[321]}
{[Рис. 9. Ад у нагуа (Ватиканский кодекс А 3738, fol.2) ||| 39Kb]}
Рис. 9. Ад у нагуа («Ватиканский кодекс А 3738» fol.2)
Саагун и другие хронисты, а также многочисленные тексты нагуа подтверждают, что счастливой судьбы попасть в Тлалокан удостаивались избранники Тлалока, который уводил их из Тлалтикпака. Смерть их ясно указывала на его вмешательство. Это были утопленники, убитые молнией, больные водянкой, подагрики. Этих избранников бога дождей не сжигали, а захоранивали.
Относительно судьбы тех, кто попадал в Тлалокан, в уже цитированном «Тлалок Икуик» имеется одна строфа, которая, как отмечает Селер, указывает «на последующее развитие души умершего по причине вмешательства Тлалока»{[322]}. Это своего рода завуалированное учение о возможности другого существования на земле ушедших в Тлалокан. Текст, который мы имеем в виду, говорит сам за себя: