Но, несмотря на это и как бы вызванное своего рода удовлетворением этим таинством, в уме ученого возникает последнее обращение к смерти, от которого ожидается, вероятно, возникновение поэзии: «цветка и песни», сделающей возможность понимания:
Подумайте об этом, о принцы Гуэхотцинко:
Даже если бы он был из яшмы, даже если из золота,
также попал бы туда, где находятся лишенные плоти,
также попал бы в область тайны:
все погибнем, никто не останется{[336]}.
Такое настойчивое стремление размышлять о смерти не оказалось бесплодным. Его первые результаты мы встречаем в приводимой ранее поэме, смысл которой станет ясным именно в настоящем контексте. Она имеет большое значение, ибо содержит точную постановку вопроса. Используя уже известные нам философские идеи, а также некоторые понятия, взятые из религиозной мысли, ученый ставит себе вопрос о том, какие возможности имеет человек, учитывая, что, согласно его неизбежной судьбе, он «должен уходить»:
Куда я пойду?
Куда я пойду?
Дорога бога дуальности.
Может быть, твой дом — это место
для лишенных плоти?
Может быть, внутри неба?
Или только здесь, на земле,
место для лишенных плоти?{[337]}
Краткий анализ этой поэмы показывает, что постановка вопроса в ней правильна: зная, что «необходимо уйти», ищут путь, который мог бы повести к жизни, к Ометеотлу. Пути, обязательные, с точки зрения человека, для всех, следующие: 1) дорога, по которой идут «лишенные плоти» (умершие), находится только здесь, на земле, или 2) она находится вне этого мира. В последнем случае она ведет: а) в Миктлан, место, где страдают «лишенные плоти», или б) «внутрь неба», место счастья и наслаждения.
Придадим этому схематическую форму, что облегчит уяснение такой постановки вопроса.
Возможные судьбы человека после смерти:
1) «Лишь здесь, на земле (где сжигаются и хоронятся мертвые),
место для лишенных плоти».
2) Или это место за пределами поверхности земли:
а) На место страдания (Химоайан, Миктлан...)
б) Или на месте счастья внутри неба (Омейокан...)
Столь удачная постановка вопроса, которая, очевидно, в основном по методу исключения раскрывает возможности, встающие перед тем, кто серьезно думает над темой о смерти, впоследствии привела к созданию своего рода «идейных школ». Доктрина каждой из этих школ должна была иметь в качестве своей основы какое-нибудь из трех предполагаемых решений.
Рассматривая первую доктрину нашей схемы: «Лишь здесь, на земле (где сжигаются и хоронятся мертвые), место для лишенных плоти», — мы находим несколько поэм, в которых на основе этого положения делается самое логическое заключение:
Следовательно, лишь здесь, на земле, сохраняются благоухающие цветы и песни, составляющие наше счастье, Наслаждайтесь же ими!{[338]}
Можно привести поэмы, в которых еще более ясно выступают выводы «эпикурейского» характера, вытекающие из печального утверждения, что нет иной жизни, кроме этой, ибо все кончается смертью:
Плачу, чувствую себя в отчаянии:
вспоминаю, что мы должны покинуть прекрасные
цветы и песни.
Насладимся же тогда и споем,
раз мы навсегда уходим и гибнем{[339]}.
Пусть не огорчаются ваши сердца, друзья мои! Так же как и я, они знают; лишь один раз уходит наша жизнь. В наслаждении поэтому проведем жизнь, приходите — насладимся! Пусть не приходят живущие в злобе, земля очень широка. Ах, если бы всегда жить, если бы никогда не умирать!{[340]}
Наряду с этой первой «школой» у нагуа существовали идеи, которых придерживались те, кто был наиболее близок к традиционным религиозным идеям. Они принимали вторую возможность: наша судьба в Миктлане или Химоайане (месте лишенных плоти), где, может быть, есть только страдание. Как показывает текст, эта не лишенная сомнений позиция не может освободиться от старых верований, но и не принимает их окончательно.
Следующие две строки, являющиеся центральным местом поэмы, и выражают суть этой позиции по отношению к проблеме смерти:
Неужели мне придется оставить прекрасные цветы
и я вынужден буду опуститься туда, где находятся те,
кто живет как-нибудь{[341]}.
Сама форма, с помощью которой определяется место, куда идут мертвые, — Кэнамикан (где находятся те, кто живет как-нибудь), раскрывает глубокое сомнение, окрашивающее их мысль. Дело в том, что с точки зрения истины (то, что хорошо обосновано), следует спросить: