Философия одиночества

Самопожертвование имеет смысл только как телопожертвование, а не жертвование Духом и Душой.

Лишь из дьявольских уст можно услышать слова: пожертвуй Душу, чтобы стать счастливым…

Часть VII НОВЫЙ ДЕНЬ: ПО ТУ СТОРОНУ ОДИНОЧЕСТВА

О друг, вникай!

Что полночь говорит? внимай!

«Был долог сон, —

Глубокий сон, развеян он: —

Мир — глубина,

Глубь эта дню едва видна.

Скорбь мира эта глубина, —

Но радость глубже, чем она:

Жизнь гонит скорби тень!

А радость рвется в вечный день, —

В желанный вековечный день!»

Фридрих Ницше

Глава 1 Святой, Герой и Гений

1

В своих странствиях по океану одиночества мы приближаемся к берегам, лежащим за пределами одиночества. Они залиты новым солнцем, и новый день царит здесь. Попробуем приподнять завесу и над ним

Выше мы постигли две трагические истины одиночества: одиночество есть необходимое условие становления личности, ее неповторимое наслаждение и — высочайшее страдание и зло, избежать которых стремится каждый человек. Две эти истины соединяются в антиномию, разрешение которой возможно только за пределами обыденности человеческого бытия. Ибо обыденность, находящая свое высшее и самодовольное выражение в так называемой взрослости, всегда порождает лишь иллюзии разрушения одиночества.

2

За пределами обыденности лежат жизни Святого, Героя и Гения. Их жизни есть бесконечное нарастание одиночества, которое затем приходит к бесконечной победе над собой. Святой преодолевает одиночество, сливаясь с Абсолютом, Герой — с историей своего народа и человечества, Гений же одновременно сливается и с Абсолютом, и с Историей. Гений соединяет в своем воображении бытие Святого и Героя, он может выразить святость и героизм в литературе и музыке, скульптуре и живописи. Одиночества Святого и Героя объединяются в творческом одиночестве Гения и поднимаются над горизонтом одиночества. Гений — место встречи Святого и Героя как разных духовных типов и разрешение трагического противоречия между ними.

Это доступно Гению потому, что в отличие от Святого и Героя его эротическая жизнь наиболее гармонична и полна. Только Гений знает феномен Музы — женщины, которая может разделить с ним творческое одиночество как непонимание толпы, а затем — волшебный взлет и воцарение в душах.

3

Историческая святость мировых религий отчуждена от женственности. Женственность воспринимается только в ее негативно-материальных проявлениях — как соблазн и утяжеление духа. Поэтому Святой часто окружен одиночеством — отстранением от женщин. Лишь христианство знает культ Божьей Матери как метафизической женственности, но эта женственность почти не распространяется на земных женщин…

Все это приводит к разведению в идее святости мужского и женского начал; такое разведение достигает в практике монашества свое логическое завершение.

4

Герой не менее отчужден от женственности, он может обладать множеством женщин, но не знать Женщины. Женственность всегда тянется к героизму, но только как нечто противоположное. Женственность тянется к героизму, не понимая его. Тяготение женщины к Герою почти всегда инстинктивно и физиологично — и в этом трагедия и женщины, и Героя.

Поэтому Герой в отличие от Гения достигает полноты своего бытия вне общения с женщиной. Женщина для него — спутница минут отдыха и расслабления. Даже если он завоевывает мир для женщины, то, оставшись с ней вдвоем за пределами завоевания, очень быстро начинает тосковать и возвращается к политике и войне.

Отношения Наполеона с Жозефиной — нечто совсем иное, чем отношения Шеллинга и Каролины…

Святой ощущает Вечную Женственность как непостижимый свет, порой лишенный формы и персональности. Для Гения она оформлена и персонифицирована в Музе. Герой значительно дальше отстоит от переживания Вечной Женственности. Его бытие требует эмпирических женщин, наполненных земными страстями и земной привлекательностью. Он жаждет женщину как «самую опасную игрушку», и Вечная Женственность есть лишь бледный призрак, витающий над женщинами, прошедшими сквозь его жизнь.

Поэтому освещенные Вечной Женственностью Святой и Гений объединяются в старости-молодости, Герой же гораздо чаще довольствуется старостью-взрослостью…

5

В потоке человеческой истории только Гений до конца способен наполнить свое бытие андрогинностью и сделать женщину участницей своих побед. Любовь к женщине не выносится за скобки его бытия, а пребывает в нем. Именно андрогинность позволяет Гению глубоко пережить экзистенцию Святого и Героя. Безусловно, это только переживание, а не бытие. Гений не есть одновременно Святой и Герой, однако именно такое переживание позволяет Святому и Герою уживаться в человеческой культуре.

6