В 1891 году в самом центре города Брно во время канализационных работ рабочие обнаружили на глубине 4,5 метра могилу ориньякского охотника на мамонтов. В неглубокую яму, которая, наверное, была выстлана мягкими шкурами, положили мертвого охотника, очень тщательно одетого в одежду из шкур, украшенную костяными кружочками. Около рук находились каменные орудия и оружие. Мертвого посыпали красной охрой по тогдашнему очень распространенному обычаю, закрыли лопаткой мамонта, подпертой мамонтовым бивнем, и засыпали глиной.
В июле 1949 года во время археологических раскопок стоянки охотников на мамонтов в Дольних Вестоницах (бывшая Чехословакия) обнаружили захоронение женщины. Женщина была положена на бок в скорченном положении, вероятно связанная предварительно ремнем (Й.Аугуста и З.Буриан полагают, чтобы мертвая не покинула могилы и не вмешалась в жизнь живых). В могилу был положен кремниевый нож, мясная пища; тело умершей посыпали красной краской и прикрыли двумя лопатками мамонта, на одной из которых оказалась загадочная резьба, может быть, имевшая отношение к погребальному обряду.
Позднепалеолитические охотники хоронили не только взрослых, но и детей. Одна из таких наиболее известных могил была обнаружена в Ментоне (Франция) в совсем небольшом Гроте Детей. В погребальную яму были положены двое детей очень близко один возле другого, и поэтому кажется, что они умерли одновременно. Старшему было около десяти лет. Дети были положены на спину, руки вытянуты вдоль тела. Неглубоко под могилой детей оказалось погребение женщины, и еще глубже был похоронен взрослый мужчина, скелет которого лежал на спине, череп и кости ног предохранялись от разрушения большими каменными плитами, положенными на камни.
Под этой могилой была обнаружена еще одна. Прямо на месте костра лежал скелет молодого мужчины на правом боку в скорченном положении, так что пятки почти касались таза. Рядом позже была положена пожилая женщина, тоже в скорченном положении, ее колени почти касались подбородка. Все погребения относились к эпохе ориньяка.
Это и другие погребения гротов Ментоны на Ривьере были открыты еще в 1870–1881 годах известным французским археологом Эмилем Ривьером.
Глава XI
ТАК ЗАВЕЩАЛ ЗАРАТУШТРА…
Среди многочисленных сказок, притч, анекдотов о Ходже Насреддине есть один весьма странный сюжет. Богатеи, которым Насреддин порядком насолил своими проделками, решают убить насмешника, но по ошибке убивают его мать. Насреддин забирает труп матери и уезжает из села. Приехав в соседний аул, он заходит в дом муллы, где его по восточным обычаям гостеприимства сажают за стол и угощают. Труп же своей матери хитрый Ходжа поставил на лестнице, подперев палкой. Насытившись, мнимый "странник" сказал: "На лестнице меня ожидает мать, нельзя ли ее накормить?" Гостеприимный мулла посылает свою дочь за матерью Насреддина. Та потянула ее за рукав, чтобы завести в дом, и труп упал с лестницы. Насреддин подымает страшный крик и плач, обвиняет муллу, что в его доме убили мать странника, грозит судом. Чтобы замять скандал, мулла отдает Насреддину мешок золота и свою красавицу дочь, а труп матери тайно хоронят на кладбище.
Вернувшись в родной аул, Насреддин хвастает полученным золотом и девушкой, уверяя, что выменял их на труп своей матери. И тогда все богатеи бросились по домам, стали убивать своих матерей-старух и, обгоняя друг друга, пустились в то село. Стали они ходить по селу и предлагать трупы в обмен на девушек и золото, но их высмеяли и прогнали из села, заявив, что у них и своих старух хватает.
Е.Д.Турсунов, упоминая казахские, туркменские, монгольские, якутские и другие варианты сюжета, пишет о древнем происхождении эпизодов, повествующих о манипуляциях с телом убитой матери: "В истории с мертвым телом ясно проглядывает древний обычай наземного захоронения умершего, бытовавший со времен конца мезолита — начала неолита… Герой отправляется в путь, чтобы совершить наземное захоронение убитой матери, делает это так, как того требует обычай: одевает ее, сажает и отправляется подальше от селения. Однако явно недозволенные манипуляции, которые герой проделывает с трупом, используя его для обмана и хитрости, свидетельствуют о том, что сказка отразила уже изживающий, но не изжитый обряд. Это позволяет отнести возникновение эпизода ко времени не позднее раннего или среднего этапа эпохи бронзы".