Когда мне довелось побывать в Бомбее, то я сразу же заметил на его улицах парсов, резко отличающихся по одежде от прочих индусов. Мужчины были одеты в черные, застегнутые на все пуговицы казакины и носили на голове подковообразные шапки. Здесь же, в Бомбее, существуют и мрачные Башни молчания, служащие для погребальных обрядов парсов.
Все деревья над этими башнями обычно облеплены тучами грифов и воронья, терпеливо ждущими своего часа. В дни похорон в Башни молчания имеют доступ только родственники умершего. Тело умершего парса по крутой лестнице поднимают на носилках на вершину башни и кладут на решетку совершенно раздетым. Носильщики стремглав убегают вниз, так как грифы немедленно набрасываются на свою добычу. В течение часа от мертвого тела остаются лишь кости. Когда грифы сделают свое дело, прислужники Башен молчания специальными щипцами сбрасывают останки под решетку в глубокий колодец на дно башни. Таким образом соблюдается неосквернение четырех священных стихий: огня, воды, земли и неба.
Глава XII
ОГНЕННОЕ ПОГРЕБЕНИЕ
Известный советский историк и археолог Борис Александрович Рыбаков отмечал, что эволюция погребальной обрядности и разные, порою резко отличные друг от друга формы погребального обряда отмечают существенные перемены в осознании мира, в той картине мира, которую древний человек создавал себе из сочетания познаваемой реальности с изменяющимися представлениями о предполагаемых, вымышленных силах, рассеянных, как ему казалось, в природе.
Рис. 11. Реконструкция древнеславянского курганного погребения (по данным раскопок Г.С.Лебедева и В.А.Кольцова у д. Даймище Ленинградской области, 1975)
Так, у предков славян от Днепра до Одера было распространено погребение трупов в скорченных позах. Тем самым они имитировали позу эмбриона в материнском чреве; скорченность достигалась искусственным связыванием трупа. Родичи готовили умершего ко второму рождению на земле, к перевоплощению (реинкарнации) его в одно из живых существ.
Скорченность трупов как массовое явление сохраняется до рубежа бронзового века и века железного. Кое-где архаичная скорченность доживает до VI века до н. э. На смену скорченности приходит новая форма погребения: покойников хоронят в вытянутом положении; умерший "спит", оставаясь человеком (спокойным человеком — "покойником") и не готовясь ко второму рождению, к воплощению в другом существе.
Самая разительная перемена в погребальном обряде связана с появлением кремации, полного сожжения трупов. Идея кремации также связана с представлением о жизненной силе, о ее неистребимости и вечности, но теперь ей находят новое местожительство — небо, куда души умерших попадают с дымом погребального костра.
При археологических раскопках наблюдается сосуществование обеих форм — древней ингумации, захоронения покойников в земле, и новой, родившейся лишь в середине 2-го тысячелетия до н. э., — кремации. Обе они связаны с общей идеей культа предков, но с разной практической направленностью этой идеи. Захоронение предков в земле могло означать, во-первых, то, что они как бы охраняют земельные угодья племени ("священная земля предков"), а во-вторых, что они способствуют рождающейся силе земли. При трупосожжении же совершенно отчетливо проступала новая идея душ предков, которые должны находиться где-то в среднем небе и содействовать всем небесных операциям (дождь, туман, снег) на благо оставшимся на земле потомкам. Трупосожжение не только торжественнее простой ингумации как обряд, но и значительно богаче по сумме вкладываемых в него представлений. Осуществив сожжение, отослав душу умершего в сонм других душ предков, древний славянин повторял все то, что делалось и тысячи лет назад: он хоронил прах умершего в родной земле и тем самым обеспечивал себе все те магические преимущества, которые были присущи и простой ингумации.
Русский историк Василий Осипович Ключевский (1841–1911) так писал об охранительной функции захоронений у славян: "Обоготворенный предок чествовался под именем чура, в церковно-славянской форме щура; эта форма доселе уцелела в сложном слове пращур. Значение этого деда-родоначальника как охранителя родичей доселе сохранилось в заклинании от нечистой силы или нежданной опасности: Чур меня! — т. е. храни меня дед. Охраняя родичей от всякого лиха, чур оберегал и их родовое достояние… Нарушение межи, надлежащей границы, законной меры мы и теперь выражаем словом "чересчур"… Этим значением чура можно объяснить одну черту погребального обряда у русских славян, как его описывает Начальная летопись. Покойника, совершив над ним тризну, сжигали, кости его собирали в малую посудину и ставили на столбу на распутиях, где скрещиваются пути, т. е. сходятся межи разных владений… Отсюда суеверный страх, овладевавший русским человеком на перекрестках".