Уточняя и суммируя этот последний вопрос, как вопрос о теории познания, т. е. диалектики, мы получаем следующее диалектическое движение:
| Первобытный коммунизм | Классовое общество | Коммунизм | |
| Ⅰ | Единство необходимости и цели | Стихийная необходимость, как отрицание цели (это — в товарном и товарно-капиталистическом хозяйстве) | Единство необходимости и цели |
| Ⅱ | Единство практики и теории, при теории, близкой к О. | разрыв теории и практики | единство теории и практики на обогащённой основе |
| Ⅲ | Единство анализа и синтеза при их смутности | расчленение анализа и синтеза | диалектическое единство анализа и синтеза |
| Ⅳ | Царство нерасчленённого конкретного | царство абстрактного | царство диалектического конкретного |
И так далее. Новый целостный человек, сам представляющий живое единство многообразных функций, и новое целостное общество, имеют и новое, истинно диалектическое и материалистическое мышление. «Способ производства» имеет свой совершенный исторически прогрессивный «способ представления».
Здесь нужно остановиться на одном чрезвычайно важном вопросе, без выяснения которого вся проблема социоморфизма познания не получает своего действительного решения и может, при своём неверном понимании, привести к своеобразным идеалистическим представлениям типа богдановского эмпириомонизма, т. е. одного из видов идеализма.
А именно: являются ли «социоморфические очки», как мы их метафорически-условно назвали, только общественно-субъективными формами, или за ними скрывается и внеобщественное объективное содержание? На этот вопрос нужно ответить утверждением его второй половины. Закономерность есть нечто объективное и от человека независящее. Необходимость есть связь вещей, процессов, равнодушная к самому факту наличия или не-наличия субъекта, который, даже существуя, может её открывать или не открывать. Поскольку он её открывает, источником является внешний мир и его действительные связи. Таким образом «закон», «необходимость», как нечто объективно существующее, отражаются в обобщённо-мыслительных категориях «закона», «закономерности», «необходимости», «телеологии» и т. д. Но они сами могут отражаться правильно или извращённо.
Рассмотрим здесь с социологически-философской точки зрения эту проблему. Возьмём для этого контроверзу необходимости — телеологии. Есть ли в реальном мире нечто действительно-существующее, что способно навести на ложный путь? Есть. Это, во-первых, практика самого человека. То, что в объективной связи, вне-человеческой связи, предстоит, как субъектный закон, то в целевой практике превращается в правило. Поэтому ещё Фрэнсис Бэкон формулировал эту связь так: «quod in contemplatione instar causae est, id in operatione instar regulae est», т. е. то, что в наблюдении есть причина, то в действии есть правило. Если на земле «от действия теплоты тело расширяется, то, чтобы расширить тело, нужно его нагреть». Во-вторых, следовательно, целеполагающая деятельность человека есть факт. В-третьих, как мы видели, в природе существует целесообразность post factum, как приспособленность, за спиной которой скрыта необходимость. Но социоморфизм познания, в условиях раздвоенного общества и сублимированных идеальных форм этого раздвоения, приводит к тому, что объективные закономерности природы, природная необходимость, отражается в общественном сознании человека, как сверхчеловеческая телеология. Если мы имеем, например, форму «анимистической причинности», причинности как духовной внутренней «силы вещей», то здесь берётся объективная причинность, извращённая в сознании по типу человеческой телеологии, с раздвоением предмета на его «закон» и «факт», с трактовкой причины, как активно духовного начала по отношению к косной материи наподобие управляющих родовых старшин, приказывающих обыкновенным смертным и т. д. Поэтому впоследствии само понятие «закона» (природного закона) оказалось связанным генетически с понятием юридического закона, и на учении о т. н. «естественном законе» можно проследить всю диалектику развития в этой путанице и извращениях, имеющих прочность народного предрассудка.