шую всего мира и в особенности людей; в настоящем — общаясь с
людьми; в будущем — служа им. Для меня это все происходит во
108
времени. Для себя я — одно цельное существо, составленное из
меня, прошедшего через время; для высшего же существа я — толь-
ко выражение его ограниченного сознания.
Трудно понять, но так.
25 февр. 1904. Яс. Пол.
Третьего дня в постели утром записал следующее к письму
Черткову:
1) Сознание на первой ступени ищет добра только себе, вооб-
ражаемому матерьяльному существу; на второй ступени ищет
добра только себе, воображаемому отдельному духовному суще-
ству; на третьей ступени оно есть добро себе и всему, с чем оно
соприкасается: оно ничего не ищет, оно есть, одно есть.
2) Жизнь есть рост сознания. Все события жизни, какие бы
они ни были, только окрашивают рост сознания.
3) Свобода возможна только на 3-ей ступени сознания. Отдельное
матерьяльное существо не может быть свободно. Также не может
быть свободно и отдельное духовное существо. Свободно может
быть только вечное, бесконечное существо, хотя оно проявляется
и в ограниченном виде. «Познаете истину, и истина освободит вас».
4) Как ни желательно бессмертие души, его нет и не может
быть, потому что нет души, есть только сознание Вечного (Бога).
Смерть есть прекращение, изменение того вида (формы) сознания, которая выражалась в моем человеческом существе. Прекращает-
ся сознание, но то, что сознавало, неизменно, потому что вне вре-
мени и пространства. Тут-то и нужна вера в Бога. Я верю, что я не
только в Боге, но я — проявление Бога и потому не погибну.
5) На первой и второй ступени я, настоящее я (божественное) принимает свои пределы за самого себя. Только на 3-ей ступени
оно сознает себя тем, что есть.
6) Когда люди не только на второй, и на первой ступени ожи-
дают бессмертия, они правы по существу; неправы только в том, что они ожидают бессмертия своей воображаемой личности, ко-
торая есть только пределы, в которых выражается сознание.
27 февр. 1904. Я. П.
Записать:
1) Разница моего первого понимания и теперешнего, и вели-
кая разница, в том, что духовное существо, Бог, не может быть
ограничено, не может быть частью; сознание же этого духовного
существа может быть ограничено.
109
2) Ich ffihle m i c h К т о этот я и кто тот себя, которого он чув-
ствует? Очевидно, что истинный я — духовное существо чув-
ствует свое воображаемое я, свои пределы, как человек видит свое
отражение, свою тень.
3) То, что я называю своим телом, своим организмом, есть то
отверстие, через которое я сознаю. Уничтожь организм — закры-
вается отверстие.
4) То, что люди называют великим, просто, естественно, не-
заметно для того, кого называют великим.
7 марта. Я. П. 1904.
Записать было чего-то два, и оба забыл. Помню, потому что
записал, только вот что:
1) Вся сансара, т. е. суета жизни, все события, как ни кажутся
разнообразны для каждого человека, в сущности однозначащи, равны для всех людей: сложная ли, длинная ли жизнь, или про-
стая и короткая. Все родятся, живут, умирают, и время и события
не имеют значения. Важно и составляет сущность жизни одно:
уяснение сознания, я сказал бы: очищение того стекла, через ко-
торое смотрит человек на мир, вернее же, выработка того глаза, того органа, которым человек, вообще живущее существо видит, познает мир.
2) Прекрасная пословица: живой живое и думает, т. е. что
пока человек жив, он не может весь не отдаваться интересам это-
го мира. От этого так страшна смерть, когда человек, полный
жизни, думает о ней. Когда же приближается смерть раной, бо-
лезнью, старостью, человек перестает думать о живом, и смерть
перестает быть страшною.
3) Смерть — это захлопнутое окно, через которое смотрел на
мир, или опущенные веки и сон, или переход от одного окна к
другому.
4) Чем глупее, безнравственнее то, что делают люди, тем тор-
жественнее. Встретил на прогулке отставного солдата, разгово-
рились о войне. Он согласился с тем, что убивать запрещено Бо-
гом. Но как же быть? — сказал он, придумывая самый крайний
случай нападения, оскорбления, которое может нанести враг. —
Ну, а если он или осквернит или захочет отнять святыню?
— Какую?
— Знамя.
1Я чувствую себя (нем )
110
Я видел, как освящаются знамена. А папа, а митрополиты, а
Царь. А суд. А обедня. Чем нелепее, тем торжественнее.
5) Видел сон. Я разговариваю с Гротом и знаю, что он умер, и
все-таки спокойно, не удивляясь, разговариваю. И в разговоре хочу
вспомнить чье-то суждение о Спенсере или самого Спенсера, что
тоже не представляет во сне различия. И это рассуждение я знаю
и говорил уже прежде. Так что рассуждение это было и прежде и
после. — То, что я разговаривал с Гротом, несмотря на то, что он
умер, и то, что рассуждение о Спенсере было и прежде и после и
принадлежало и Спенсеру и другому кому-то, — все это не менее
справедливо, чем то, что было в действительности, распределен-
ное во времени. Во сне часто видишь такие вещи, которые, когда
их наяву распределяешь во времени, кажутся нелепыми, но то, что о себе узнаешь во сне, зато гораздо правдивее, чем то, что о
себе думаешь наяву. Видишь во сне, что имеешь те слабости, от
которых считаешь себя свободным наяву, и что не имеешь уже
тех слабостей, за которые боишься наяву, и видишь, к чему стре-
мишься. Я часто вижу себя военным, часто вижу себя изменяю-
щим жене и ужасаюсь этого, часто вижу себя сочиняющим толь-
ко для своей радости.
Сон, который я видел нынче, навел меня на мысль о том. Сно-
видения ведь это — моменты пробуждения. В эти моменты мы
видим жизнь вне времени, видим соединенным в одно то, что
разбито по времени; видим сущность своей жизни: — степень
своего роста.
10 марта 1904. Я. П.
Записать надо следующее:
1) Как много определений свободы, и мне думается, все не-
верны. Свобода людей внешняя возможна только тогда, когда
люди перестанут употреблять насилие. И потому в рассуждени-
ях о свободе нужно говорить не о том, в чем свобода, а о том, в
каких случаях люди считают законным насилие.
2) Общее правило, не парадокс: чем глупее, часто безнрав-
ственнее дело, тем оно обставляется большей торжественностью: Папа, архиереи, парламенты, богослужения, коронации, знаме-
на, театры, оперы, бордели.
3) Я видел сон, который уяснил многое, именно то, что сон
соединяет в одно то, что в действительности разбивается по вре-
мени, пространству, причинности. Вижу, что я с Гротом (он умер
и жив) говорю о Спенсере и хочу сказать то, что знаю, но забыл и
ill
вспоминаю. Я говорю потом с Маевским, он молод, а я знаю, что он
умер стариком. Он рассказывает о своем способе решения уравне-
ний высших степеней, когда три величины известны. Я говорю, что
это всегда решается, но он говорит, что х не просто х, а икс иксов.
Это говорит кто-то другой, который и Кузминский, и Николинька, и
еще кто-то, который тут же был и не был. Маевский рассказывает
что-то, но я занят своими мыслями и не слушаю, слышу только ко-
нец тот, что меня выпустили откуда-то и что за мной могут прийти, и
я боюсь. Играет ли он в шахматы? я спрашиваю. Нет, а мы играем. И
Николинька — он же Сережа, и он же Водовозов. Оказывается, что
тот, другой, был Водовозов. Маевский говорит, что я бледен. Я чув-
ствую, что это не может быть иначе, потому что то, что я сделал, было очень дурное дело. Я его сделал и теперь делаю и прошу его не