- Человеку свойственной ошибаться, - немного повеселев, сказал молодой человек, прекрасно знавший латынь, и даже подрабатывающий переводами с нее, в свободное от учебы время, с благодарностью смотря на преподавателя.
- Вот именно, - чуть улыбнувшись, сказал преподаватель, переходя на соседний ряд.
На мгновение в аудитории воцарилась тишина. Студенты притихли и ждали распоряжений пожилого преподавателя, явно сбившегося с мыслями.
- Brahialis - плечевая мышца, - снова начал декламировать мсье преподаватель.
Парень, сделав над собой усилие, смог таки взять себя в руки и, вместе со всеми стал скрипеть гусиным пером по бумаге, периодически обмакивая его в чернильнице, выводя незамысловатый латинский шрифт, который он и без того великолепно усвоил еще на первом году обучения.
"Ничего, все это поможет мне стать великим врачевателем и заработать состояние!": думал влюбленный студент. "Ради этого стоит трудиться!"
В момент, когда он решил потрудиться, раздался долгожданный звонок. Служитель университета, почти такой же старый, как сама Сорбонна, как всегда по расписанию брал свой колокольчик и обходил левое крыло здания, того самого, в котором сейчас и находился Луи. Остальные помещения университета оповещали другие звонари.
- На сегодня занятия окончены, - сказал Гаскон де Мюр. - Все свободны.
Студенты стали чинно складывать свои вещи и по одному выходить из аудитории, соблюдая правила приличия, принятые в университете. Стараясь не попадаться на глаза преподавателю, Сен-Жермен вышел из аудитории, опередив своего замешкавшегося товарища. Спешно пройдя через помещения университета, молодой человек покинул стены своего крыла, где преподавалось врачевание и теология, и оказался во внутреннем дворе. Пройдя через него, он достиг выхода.
* * *
День клонился к вечеру. Молодой человек, только, что покинувший стены университета, прогуливался по Парижу. Он направлялся в восточную часть города, где располагалась лавка мясника, отца Амалии, в надежде снова увидеть свою возлюбленную. Студент пересек почти весь остров Сите, исторический центр древнего города, пережившего столетнюю войну, эпидемию чумы и еще много чего. По дороге на восток Луи, как всегда любовался видом Собора Парижской Богоматери и сверял время по колокольному звону старейшей часовни города Сент-Шепель, которая также располагалась в историческом центре Парижа.
Пробило ровно шесть часов. Самое время для свиданий. Луи находился в предвкушении встречи с прекрасной кареглазой красавицей Амалией. В восточной части города располагался центральный рынок, прозванный "чревом Парижа", именно там и располагалась мясная лавка, которая представляла собой большой трехэтажный дом, целиком принадлежавший отцу его возлюбленной. На первом этаже отец Амалии вел торговлю, а в подвале держал запасы мяса. Второй и третий этаж использовались для проживания его семьи. Перейдя по широкому мосту в восточную часть города, молодой человек ускорил шаг. Над всем востоком Парижа грозно возвышалась Бастилия, тюрьма для политических заключенных и врагов монархии со всей страны. Студент не любил это здание, по его мнению, портившее весь городской пейзаж. Он чувствовал какую-то необъяснимую внутреннюю неприязнь к Бастилии, словно один из близких ему людей несправедливо заточен там. Это казалось особенно странным потому, что никто из его родичей никогда не разделял такую участь. Просто этот каменный монстр нависал над всем городом, как символ того, что никто не может быть в безопасности во Франции сегодня. В народе давно ходили слухи о том, что едва ли не половина всех осужденных там невинны. Их сажали туда только за то, что их взгляды на жизнь расходились с мнением монаршей четы. Король Людовик XVI считал, что таким образом он ограждает себя от мятежа, действуя в назидание другим инакомыслящим. Сен-Жермен, как и многие его сверстники, верили, что когда-нибудь этому придет конец, и скорее рано, чем поздно.
Тем временем, за этими думами студент не заметил, как оказался на рыночной площади возле дома Амалии. Дом виднелся издалека, поскольку являлся самым высоким строением на площади. Нижняя его половина, до второго этажа выложена из камня, верхняя часть из дерева. Несмотря на вечерний час, народ постоянно входил и выходил из лавки. "Сразу видно, что дела у отца Амалии шли хорошо!": с некоторой завистью и горечью подумал Луи. Он также направился к лавке, только не для покупки мяса. Его стипендия не позволяла ему этого. Тех скудных средств, что Сен-Жермен получал от переводов с латыни, едва хватало для покупки книг и оплаты скромной комнатки на чердаке одного из постоялых дворов, в которой он жил уже третий год.