Впрочем, вечность, во всяком случае в понимании большинства философов, имеет совсем другой смысл. Это не бесконечное время (ибо в этом случае оно состояло бы лишь из прошлого и будущего, которых нет) и не отсутствие времени (ибо тогда это было бы ничто). Это настоящее, которое всегда остается настоящим; «вечное сегодня», как назвал его бл. Августин, т. е. настоящее как оно есть. Кто из нас хотя бы раз в жизни жил во вчерашнем дне? Или в завтрашнем? Кто из нас когда-нибудь наблюдал прекращение или исчезновение настоящего? У нас всегда сегодня; всегда сейчас, значит, всегда вечность, и в этом смысле она действительно вечна.
Не следует путать вечность с неподвижностью. Утверждение, что все меняется, принадлежит к числу вечных истин. Но все меняется только в настоящем, и оно-то и есть подлинная вечность. Говорят, что нельзя войти дважды в одну реку. Пусть так. Но войти в бывшую или будущую реку тем более нельзя. Так что все, что у нас есть, это настоящее; вечно лишь то, что имеется здесь и сейчас. И Парменид с Гераклитом (44) все так же ведут между собой сражение.
Осмыслить вечность возможно двумя способами, которые ради удобства представим в виде двух атрибутов, предложенных Спинозой, – протяженности и мышления. Если смотреть с позиции протяженности, то вечность составляет единое целое со становлением; это вечно настоящее реальной действительности (быть значит быть сейчас). С точки зрения мышления вечность составляет единое целое с истиной; это вечно настоящее подлинного (истина не бывает прошлой или будущей; то, что было истинно вчера, остается таковым и сегодня; то, что будет истинно завтра, и сегодня истинно). В этой точке начинается расхождение реальности и истины для мысли: то, что было реальным, больше таковым не является, но то, что было истинным, остается истинным. Например, вчера я гулял. Эта прогулка больше не принадлежит реальной действительности, но она как была, так и остается истинной. Или, скажем, завтра я тоже пойду гулять (если пойду). Прогулка еще не реальна, но уже истинна. Следует, впрочем, избегать стремления к абсолютизации этого различия. Да, реальное и истинное совпадают лишь в настоящем. Но из этого следует, что для данной реальности они с необходимостью совпадают всегда. И обе эти вечности составляют одну (соединяются в настоящем, которое служит точкой соприкосновения реального и истинного). Вот почему я совершенно свободен в том, идти мне сегодня гулять или нет: я пойду гулять в настоящем не потому, что моя прогулка истинна во всякой вечности; она истинна во всякой вечности потому, что я совершаю ее в настоящем (если совершаю). Тон задает реальность, настоящее, ведь ничего другого не существует, и поэтому оба атрибута в настоящем соединяются в единое целое. Атрибуты множественны, как сказал бы Спиноза, но субстанция и природа едины. Вечность это вовсе не иной мир; это истина данного мира.
Вещь (Chose)
Некоторый кусок реальности, рассматриваемый в своей временной продолжительности и стабильности, во всяком случае относительной стабильности (что отличает вещь от процесса или события), и лишенный, во всяком случае в принципе, какого бы то ни было личностного аспекта (что отличает вещь от субъекта).
Вещь – понятие менее значимое, чем субстанция (для которой, по мнению большинства авторов, характерны постоянство и независимость; субстанция – это абсолютная вещь, тогда как вещь – относительная субстанция); менее значимое, чем объект (который является объектом только для субъекта); менее значимое, чем существо (обычно предполагающее идею единства; «…то, что не является существом чего-либо, – как указывает Лейбниц, – тем самым не является и существом вообще»); наконец, вопреки этимологии менее значимое, чем причина (которую можно рассматривать как вещь действующую или производящую какое-либо следствие). Иначе говоря, слово «вещь» не означает почти ничего, и потому-то оно так удобно и в то же время так маловыразительно. В тех случаях, когда мы употребляем слово «вещь», чаще всего лучше вообще ничего не говорить.
Обычно вещами мы называем неодушевленные предметы. Особенно оправдано такое употребление в этическом и правовом контексте (хотя с философской точки зрения этот подход вызывает сомнения; скажем, декартово Cogito (Я мыслю – лат.) понимается как «мыслящая вещь»). По Канту, это позволяет различать вещь и личность. Вещь не имеет ни прав, ни обязанностей и может быть предметом обладания той или иной личности; вещь – не более чем средство, используемое тем, кто хочет и может им воспользоваться. Напротив, личность нельзя законным порядком свести к разряду средства; личность представляет собой самоцель, она имеет права и обязанности и не может служить объектом обладания со стороны кого бы то ни было. Вещь может иметь ценность, определяемую возможностью ее обмена на другую вещь. Но только личность обладает достоинством, которое является объектом необходимого уважения. Вещь может иметь цену. Личность бесценна – если только кто-либо, включая саму личность, неподобающим образом не низводит ее (или себя) до разряда вещи.