Разговор о кличках зашёл на большой перемене и превратился в настоящее соревнование. Соревновались Фима и два Кольки: Сироткин и Горюнов. Собственно, их фамилии и послужили триггером разговора. Фиму тоже вариантами не обидели. «Химик», «костёр», «костыль», «кастрюля», «касторка»… Проскочило даже «кастрат». Ужасное заблуждение.
– «Товарищ Швабра».
Это прозвище принадлежало историку и началось с простой «швабры», но получилось так, что отец Серёжи Кузнецова решил, что Швабра – это фамилия, и обратился к историку на родительском собрании именно так: «товарищ Швабра». Кузнецову дома попало, а расширенное прозвище прижилось.
– А где он, кстати?
– Кто? Товарищ Швабра?
– Нет. Кузнецов.
– Дежурит у канцелярии, где же ещё?
Сегодня Кузнецову могло попасть дома даже больше, чем за «швабру».
«Порочный предмет!»
Говорили, что историк голосил эти слова на всю учительскую. Фима не слышал, но верил, потому что знал причину. Ну, почти знал. Кузнецов принёс в школу нечто. При упоминании об этом предмете, открытые рты прикрывались ладошками, а самые безобидные слова произносились шёпотом. Самое обидное заключалось в том, что этот предмет отобрали у Кузнецова до того, как Фима успел рассмотреть, что за «игрушку» тот умыкнул у родителей. Игрушка была «неприличной» и это было всё, что Фиме удалось узнать.
На том уроке разбирали «Краткий курс истории ВКП(б)». Четвёртую главу, написанную самим товарищем Сталиным, цитировали дословно, без пересказов, то есть зачитывали вслух, потому что «лучше ведь не скажешь», как утверждал историк, вот Фима и пропустил всё самое интересное.
– Гляди! – Колька Сироткин развернул в сторону друзей свой блокнот. Они не удивились, Сироткин рисовал всегда.
– Ух ты! – с бумаги на них смотрел Кузнецов в средневековом костюме. Грудь – колесом, как на старых портретах.
– «Врагу не сдаётся наш гордый Варяг», – тут же пропел Фима. В жизни Кузнецов чаще сутулился, но сегодня, и правда, стоял ровно и на все вопросы о том, «откуда это безобразие», отвечал исключительно молчанием. То есть родителей не сдал.
– Молоток, – согласился Горюнов.
– А ведь его пытали!
– Как умеют только учителя…
И всё-таки! Фима отдал бы что угодно, чтобы понять, о чём шла речь. Конечно, он догадывался и, возможно, догадывался правильно, но воображению хотелось материализации.
Мимо проскочила Нина Зубилевич, а за ней – Кити, самые симпатичные девочки десятого класса. Кити узнала карикатуру, бросив на блокнот всего один беглый взгляд, и сразу прошептала что-то на ухо Нине. Предсказуемо, девушки тут же расхохотались, прикрыв рты ладошками.
Колька Сироткин рисовал великолепно. А ещё он хорошо пел.
– «Броня крепка и танки наши быстры», – затянул он тут же, и Фима со вторым Колькой подхватили за ним. Марш советских танкистов был лучше Варяга, правильнее. Иногда они заводили «Катюшу», или «На границе тучи ходят хмуро». Эти песни хорошо передавали дух времени и… помогали молодёжи выпустить пар. Одноклассники тоже пели. Семнадцатилетние школьники, без двух минут выпускники, а значит и призывники, никогда не упускали возможности безнаказанно продрать глотку на переменах. Особенно здесь, в коридоре, где пелось не в пример звонче.
– Айда после школы ко мне! – предложил Фима, как только звонок прервал очередной припев. Впереди их ждали астрономия и математика. На этих уроках не поговоришь, – оба предмета вёл один учитель, строгий пожилой математик, – а поболтать Фиме хотелось. Понятно, про что, но была и другая причина, даже несколько.
Например, у Кастеров был сад, где в такую тёплую погоду можно было комфортно поваляться с книжкой на траве. К тому же, после занятий запросто мог заскочить Колька Разумовский, с которым подружились все новые друзья Фимы, если, конечно, спецшкольников, одним их которых Колька нынче являлся, не поведут сегодня в театр или не устроят вечер с участием знаменитостей, что случалось нередко. А ещё у Фимы гостила падчерица дяди Симы из Донецка, Нила. Нила приехала в Москву осмотреться. Была она самую малость старше и очень нравилась Колькам. Всем троим.
Разумеется, оба друга синхронно кивнули. Класс рассаживался по местам. Старый математик был уже здесь и рисовал на доске карту звёздного неба. Староста почти закрыла дверь, когда в последнюю минуту в класс проскользнул расстроенный Кузнецов.
– Ну что? – полетело в его адрес со всех сторон. Фима тоже вскинул голову в вопросе.