Фронтовика? Фима тяжело дышал – он запыхался, а ещё ему было страшно, но он не хотел никого обманывать! Однако сегодняшний красноармеец – завтрашний фронтовик, подумал он. Из роты Фимы уже двое ребят ездили на фронт, правда, всего на пару недель для налаживания связи. Говорили, что там «ужас», но Фима был готов. Писал же заявление. Так что очень возможно, что скоро и он станет фронтовиком, если догонит свой поезд, а для этого нужно поскорее попасть к начальнику станции!
Начальник станции оказался пожилым человеком, добрым на вид и немного похожим на дядю Мишу из Одессы, то есть совсем не страшным. Он выглядел уставшим и никуда не спешил, поэтому начал с уточнений:
– Курсант, значит? Лётчик или штурман?
– Радист, – Фима решил не объяснять, что он не курсант, а всего лишь срочник. Объяснения – это всегда куча времени. А кто он такой и каким образом оказался в поезде Харьковского лётного… Какое кому дело на станции Кавказская?
– Бомбят? – почему-то спросил начальник станции.
Фима моргнул: – Харьков? Да, бомбят.
Он уже понял, что наказывать его здесь не будут, но и помогать, похоже, не спешили.
– А нас пока бог миловал, – вздохнул этот неторопливый человек и вдруг оживился: – Смотри!
Оказалось, всё это время он нависал над графиком поездов, высматривая маршруты. График состоял из стрелочек, пересекающих наискосок прямоугольники перегонов.
– С третьего пути через пять минут отправляется санитарный поезд, в нём нагонишь, – палец постучал по графику, глаза блеснули смешком, а усталый голос каким-то чудом изменился на командный: – Бегом марш, курсант!
Вот это да! Фиму захлестнула волна благодарности. Но пять минут! Он даже не попрощался – так спешил выскочить из кабинета.
– Пропустите фронтовика! – снова заголосила торговка у дверей и приготовила локти, но на этот раз Фима и сам толкался неплохо. Лестница, платформа, первый путь, второй, третий... и стук лениво проворачивающихся железных колес. Только не это!
И всё же Фима успел. Он запрыгнул на последнюю подножку и упал на пол открытого тамбура. Сердце стучало в ушах, дыхание драло горло. Глаза сами собой закрылись, отгораживая Фиму от суеты, беготни, тамбура и трибунала.
Так он и лежал на железном полу плашмя, ноги согнуты в коленях, ботинки – на ступеньке, и думал про чудеса – это надо же (!) и успел, и обмотки на бегу не размотались… – когда над самым ухом прозвенел молодой женский голос, никак не подходящий месту, но вполне – настроению.
– Товарищ! Вам сюда нельзя. У нас в вагоне раненые.
Открыть глаза, подумал Фима, нужно открыть глаза, но глаза открываться не спешили, уж очень хотелось ему помечтать об обладательнице этого голоса подольше. Она должна была быть невероятной красавицей, эта медсестра. Или санитарка, это значения не имело, главное – голос. Вот, если бы Фима оказался, скажем, среди раненых… Воображение разыгралось. Фима представил, как красавица подносит к его губам стакан воды, нежно поддерживая затылок: «Вам нужно больше пить, больной». Ох, Фима бы выпил... Да что там! Попроси его кто-нибудь так, как он только что себе представил, Фима выпил бы и яду.
– Товарищ! Нам случайных солдат перевозить запрещено.
Теперь голос разволновался. И зазвучал так близко! Сначала Фима почувствовал щекой тепло чужого дыхания. Потом его взяли за запястье и аккуратно прощупали пульс. Это ему тоже понравилось. Дыхание он задержал: чтобы не спугнуть. Куда-то пропали все страхи, перестал быть неудобным жёсткий пол, скребущий железом по лопаткам на каждом подскоке колёсной пары. Осталось только любопытство – и всё же, кому достался такой прелестный певческий инструмент? Фима очень надеялся, что не пенсионерке.
– Вам плохо? – теперь голос был испуган и дрожал.
Фима хотел сказать, что ему ещё как хорошо (!) но всё же решил сначала посмотреть, с кем разговаривает. Открыл глаза и уткнулся к красный крест, нашитый на карман гимнастёрки. В этом месте гимнастёрка была туговата и морщилась. Фима сглотнул. Взгляд пополз выше по тонкой шее к розовому уху и остановился на часто моргающих удивлённых глазах на пол-лица. Она не было красавицей, но трогательной была бесконечно.
– Хотите семечек? – спросил Фима, совершенно не понимая, о чём говорить. Вот так, лёжа на полу и глядя снизу вверх на девушку с огромными глазами. Вряд ли она была намного старше самого Фимы, хотя уже медсестра. Или санитарка?
– Запрещено, – пискнула она, краснея.
– Семечки лузгать запрещено? – Фима так удивился, что даже сел.