Фима развернулся, чтобы крикнуть своих, но его остановили.
– А вы откуда такие молодые и подтянутые?
– Харьковское военное училище, рота связи.
Дверь скрипнула ещё раз, и крыльцо пересёк ещё один офицер.
– Что за дети? – спросил он у первого.
– Кадровые.
– Да ну! – удивился тот, взбираясь на своего коня. – А я был уверен, что кадровых больше не осталось.
Ещё через несколько минут о недавнем присутствии офицеров напоминали только следы на снегу, да и те быстро запорашивало мелким снегом, но разговор среди связистов всё никак не возобновлялся.
– Ты слышал, что он сказал?
– Ничего себе оценка состояния Красной армии.
– Это тебе не Левитан…
– Правда жизни…
По сути больше не говорили, планов не обсуждали, будто поняли, что впереди их ждала неизвестность. Усталые лица конных офицеров, их слова, их изнурённые лошади, всё это изменило ход мыслей молодых радистов. Десять холодных дней железнодорожного перехода больше не казались им последним испытанием на пути к доблестной славе.
– Ладно, пошли спать. Утро вечера мудренее. Посмотрим, куда нас распределят...
***
Распределение оказалось быстрым и отчасти нецензурным. Фронту действительно требовались радисты, как было подтверждено тремя этажами мата на следующем перевалочном пункте, но в количестве двух человек, а никак не двадцати. Поэтому почётные должности в соответствие с полученной военной специальностью были предложены сержанту Стреканову и ефрейтору Толстову. Из остальных же связистов сформировали взвод лыжников-автоматчиков.
На лыжах Фима в прошлом ходил, было дело, и это выгодно отличало его от половины товарищей, включая Андросова, а вот автоматов никто из них точно в руках не держал. Правда, по дороге в прифронтовую учебку ново-сформированный, но уже многострадальный взвод лыжников-автоматчиков проредили ещё парочку раз. Андросова, например, забрали к себе разведчики.
Те оказались народом сумасбродным и весёлым. Начали с того, что поздравили новеньких обещанием, что в пехоте долго не живут. Сразу попадают в «наркомздрав» или «наркомзем». И увели с собой троих, включая Кольку, Фима даже не успел с ним толком попрощаться.
Потом заглянули штабные, забрали ещё парочку…
– Ну что? – вопрос нового наставника, сержанта Мельникова, который как раз ознакомил «молокососов» с их новым оружием, выдернул Фиму из мыслей о друзьях и о прошлой жизни. Настоящее было ближе. Вот оно. Автомат.
– Разобрали? Собрали? А теперь шагом марш на полигон! Выстрелим по одной очереди и обратно.
С непривычки, автомат показался Фиме ужасно тяжёлым и неудобным, но идти было недалеко. За последней хатой начинался лес. Стволы деревьев сверкали выбоинами в коре, подсказывая, где в этой импровизированной учебке расположены стрельбища. Именно здесь пехота выдала по одной очереди, и сержант перешёл к демонстрации метания гранаты.
– Ложись! – закричал он во всё горло без предупреждения. Думать было некогда, граната улетела в сторону леса чёрным камнем. Радисты рухнули носами в снег и закрыли головы руками.
Собираясь закричать, чтобы не оглушило, Фима обернулся в сторону сержанта и увидел его валенки. В отличие от пехотинцев, зябнущих в холодных ботинках, сержанту было тепло. Отсюда, с земли, его валенки показались Фиме огромными и сияющими, как недостижимая и неосуществимая мечта… Но почему сам сержант не упал в снег? Почему стоял и улыбался, пока бывшие радисты жались к холодной земле?
– Молодцы, – когда тот заговорил, стало понятно, что взрыва не будет, – сразу видно, что кадровые! – и тут же добавил, объясняя: – Не стану же я на вас рабочую гранату переводить. Ещё пригодится. Вон, в соседней деревне немцы.
Взвод встал, отряхнул с шинелей снег и поплёлся обратно в хату. Рядом с Фимой зашёл разговор о еде. Сегодня им обещали настоящий фронтовой обед. Это стало возможным из-за близости к фронту. Холодные и голодные радисты-автоматчики ждали этого обеда с откровенным нетерпением, не понимая, почему старшие по званию решили столоваться у селян. Поняли скоро. Обед привезли на телеге. Это был хлеб и котёл с кашей. Сказали, что на десятерых, хотя Фиме показалось, что каши там было на двоих. Замёрзший хлеб пристроили у печки, и пока тот оттаивал, Фима прощался с последними иллюзиями о войне. Тёплые вещи… Вкусные обеды... Азбука Морзе… Война – это не про мечты. Война – это про немцев в соседней деревне и про приказы, которые не обсуждают.
Добро пожаловать в пехоту, военный радист Ефим Кастер! И да, постарайтесь прожить последние дни своей жизни достойно.
Зима-весна 1942-го