***
– А одежда? – Фима испугался не на шутку. В целом, воронежский госпиталь показался ему гостеприимным, но странным: немного похожим на улей или на муравейник. Сначала Фиму обрили, причём, целиком, сказали: чтобы избавиться от паразитов, а потом ещё и куда-то унесли все его вещи.
– На прожаривание, – подмигнул санитар, а другой уточнил: – На санитарную обработку.
– А я? – настолько голым Фима не чувствовал себя никогда.
Смеющиеся санитары сначала запустили в него халатом, а потом отвезли в палату, которая оказалась огромным залом, плотно уставленным койками. От суеты у Фимы зарябило в глазах, снующие по проходам медсестры обслуживали самых разных больных, от лежачих до ходячих и даже упорно ходящих по тем же проходам.
– Тебе сюда…
– Так-с, что у нас тут? Ефим Кастер. Девятнадцать лет.
– Обморожение и легкое ранение в бедро.
– Совсем цыплёнок…
– Нина Васильевна, больной проснулся.
– Вижу-вижу, вот и говорю, молодой, сильный, скоро бегать будет.
У Фиминой койки разговаривали медицинские работники, женщины в белых халатах, вот эту светленькую он видел сегодня несколько раз, наверняка медсестричка, а эта строгая, под накинутым халатом которой виднелась форма и топорщились погоны, должно быть, лечащий врач.
– От обморожения как всегда риванол? – уточнила светленькая. – Я смазала уже.
– Верно, продолжай. И пусть встаёт, когда захочет, ему не помешает.
В этом шуме Фима мог, конечно, и ослышаться, но как же хотелось верить, что ему разрешили вставать! Горизонтальное положение угнетало его несказанно. Особенно, в присутствие светленькой незнакомки.
– Вы свободны, Верочка, – тут же невольно познакомила их с Фимой строгая врач, – займитесь перевязками.
Верочка упорхнула, Фима проследил за ней глазами, а врач проследила за взглядом Фимы: – Вот и замечательно, молодой человек! Вы ведь нам поможете? Нам очень нужна помощь. Зашиваемся, – она развела руками, а Фима захлопал глазами. Чем таким мог помочь медикам простой красноармеец?
Доктор угадала вопрос сразу: – А вот и не скажите, молодой человек, помощь бывает разная. Например, отвезти больного в коляске на перевязку. И вам разминка, и нам экономия времени. Или вот письма раненым почитать. Что вы так смотрите? Письма приходят? Приходят. А прочесть их могут не все. Поможете?
Фима ещё раз моргнул и кивнул. Конечно, он поможет. Как же странно, всё же, получать от старших по званию не команды, а вопросы. И что он должен ответить? Неужели он позабыл правила хорошего тона? Мама провалилась бы сейчас сквозь землю от стыда за его поведение. Вот и врач смотрит, не отрываясь.
– Так точно, – выдавился он из себя, совершенно растерявшись.
– Прекрасно, – женщина развернулась и мгновенно исчезла за силуэтом очередной санитарки. Медицинский улей продолжил свою заняту́ю жизнь, в которую Фиме совсем скоро предстояло влиться.
– Парень! – раздалось с соседней койки практически сразу. – Который молодой и сильный, а главное глазастый, ты где?
Обращались абсолютно точно к Фиме.
– Здесь. Вам письмо почитать? – сообразил он.
– Ага. Оно под подушкой. Возьми.
Дотянуться не получилось, и Фима осторожно спустил ноги с кровати. Голова закружилась, но ничего более страшного не произошло. Через несколько минут письмо было у него. Фима уcтроился на кровати и приготовился читать. Он больше не удивлялся. Даже радовался, что так быстро сумел кому-то пригодиться.
– Но…
– Что, сынок?
– Здесь не по-русски.
– Это ничего. Я тебе расскажу, что там написано, ты, главное, читай.
Фима присмотрелся к плохо выбритому подбородку, к тугой повязке, обнимающей весь верх головы, включая глаза. Потом оценил крепкие руки поверх одеяла и неправильно короткие ноги под ним. Кто знает, что довелось пережить этому человеку.
– Говорите. Я буду... читать.
Человека звали Вано. У него была жена красавица Дина, которая его очень любила и очень ждала. Обо всем этом Фима узнал «из письма», строчки которого представляли собой непонятную вязь, но Фима послушно повторял за Вано каждое предложение, которое тот произносил. Иногда Вано сбивался и слова менялись, но Фима всё равно послушно повторял. Ведь это помогало, Фима это чувствовал.
– Ну вот!
Очень близко, в самом проходе, появился больной, которого Фима сразу окрестил про себя «самолётом». С таким в проходе не разминёшься, придётся «поднырнуть» под крыло, а точнее под залитую гипсом руку, зафиксированную под прямым углом.