– Ты лучше про поход расскажи, – перекатился на живот Колька, пожёвывая травинку.
Да, лучше про поход. Тем более что зрителям такая идея тоже понравилась.
– Хорошо, расскажу.
Фима принял театральную позу. Худой и угловатый, он не был красивым мальчиком. Впрочем, худыми были все, этого он не стеснялся, а вот такие веснушки «украшали» не многих. Бороться с этой напастью Фима не мог, поэтому решил сделать это частью своего амплуа, как советовала Евгения Александровна, заслуженная артистка на пенсии, соседка с первого этажа.
Она устраивала для ребят самодеятельные спектакли. Блистал в них, конечно, не Фима, а Колькин старший брат Шурка, но и Фиме доставались роли. Он знал, что такое успех, поэтому на цене стоял гордо. Причём, где станет – там и сцена.
– Бурёнки! – неожиданно пронеслось по посадке, вероятно, кто-то из ребят разглядел вдали клубы пыли. Внимание к рассказчику моментально рассеялось – коровы были намного интереснее рассказов, по ним загадывали погоду. Если первой покажется тёмная – это к дождю, если светлая – к солнцу. Срабатывало всегда.
Мальчишки повскакивали на ноги, чтобы не пропустить, и напряжённо вглядывались в клубы пыли, когда случилось неожиданное. Чей-то перепуганный голос истошно завопил: «Бык! Бык!»
Коров Фима не боялся, их прогоняли практически под окнами Кастеров, но бык… Тем более, что рядом как-то моментально не стало ни Кольки, ни Артёма. Все до одного мальчишки бросились врассыпную и по деревьям.
Фима лазал по деревьям не хуже остальных лосиновских, но сегодня на нём были новые туфли с негнущейся подошвой, купленные к школе и выданные Фиме на время починки старых. Фима конечно попробовал взобраться, но быстро сдался и загрустил.
– Чего ждёшь? Давай сюда! – донеслось откуда-то сверху. – Снимай туфли!
Точно! У Фимы так колотилось сердце, что темнело в глазах и не слушались пальцы… Но новые пряжки наконец расстегнулись, и через самую долгую минуту в его жизни Фима оказался на ветке рядом с товарищем по несчастью, не понимая как остался жив. Он дрожал и вглядывался в поднятую быком пыль. В затейливых клубах Фиме мерещились загнутые рога, слышался топот огромных копыт, разъярённый рёв и крики людей, раздавленных безжалостным великаном…
…Но никакого быка на дороге не оказалось. Смирные коровы послушно шли привычной дорогой домой. Первой шагала, устало кивая большой головой, белянка – к хорошей погоде. Фима только раскрыл рот, а мальчик, сидевший рядом, раздосадовано сплюнул – «вот дураки!» – и спрыгнул с ветки. Фима тоже спрыгнул, прямо туда, где оставил туфли, но туфель не было.
Сначала Фима внимательно искал. Потом перестал и просто сел под деревом. Понятно, что у советского школьника, у пионера, не могло быть врагов, кроме классовых. Но как же так? И что он скажет маме? Вторая пара за два дня! А завтра – в лагерь, и велосипед… так стыдно Фиме не было никогда.
– Чего расселся? – рядом как-то незаметно появился Колька с Альмой. – Пошли домой!
– А у меня туфли скомуниздили.
– Чё, правда что ль?
Альфа мотнула головой, звякнул колокольчик. Она тоже, наверное, хотела домой, но Колька никуда не пошёл, а сел рядом с Фимой. Так они и сидели молча, думая каждый – о своём. А потом встали и пошли, не оставаться же в лесу на ночь.
***
На следующее утро Фима поехал в лагерь один, то есть с Колькой и его мамой – Нина Михайловна никогда не отказывала, тем более «в такой ситуации».
За новые туфли Фиму не ругали, потому что дома его ждала проблема посерьезнее – снова арестовали отца. Разговаривали взрослые намёками – «не при детях», – но Фима уже вырос и о многом догадывался сам. Милиция искала червонцы. Сейчас отец работал в простом советском магазине, в отделе мануфактуры, но у милиционеров были вопросы к его одесскому прошлому. Его арестовывали уже трижды, пока только для допросов, но последний длился четыре дня, и мама с бабушкой очень переживали.
Нина Михайловна, Колькина мама, была женщиной необычной, немолодой, постарше Фиминой мамы, очень терпеливой и совершенно недеревенской для такого большого хозяйства как у Разумовских: каменный дом, фруктовый сад, коза... Жили в этом доме очень дружно.
Кастеры тоже жили дружно: впятером в одной комнате на втором этаже двухэтажного деревянного дома. Рядом, в двух других комнатах жили Егоровы, а на первом этаже – хозяева, престарелые сёстры Степные, одна из которых была той самой заслуженной артисткой. То есть жили дружно, но тесно. А у Кольки был простор и настоящая библиотека. Не такая большая, конечно, как передвижка, но всё же.