Обратно – это потому, что с началом второй ступени ребята забыли про Ботвинника и поголовно увлеклись футболом. Над страной поднимались звёзды Динамо и Спартака, а в Лосинке было огромное ничейное поле за дворами. Играй – не хочу. Вот они и играли.
Не играл только Нитраи – его страстью были шахматы, про них он знал всё: дебюты, защиты… В общем, Колька с Фимой вспомнили о своём старом увлечении и о кумире – двукратном чемпионе СССР, и под руководством Нитраи заработали третью категорию. Могли бы и четвёртую, если бы не отвлекались столько на футбол.
Фима встряхнул головой – мысли никак не хотели настраиваться на учёбу. За окном стоял март. Холодный и снежный, но солнечный. Лыжи отец спрятал, коньки тоже… но «колодки» – стальные полоски, врезанные в доску, по-прежнему висели в общем коридоре. Их можно было повязать на валенки и прокатиться по обледеневшей трассе, прицепившись к грузовой машине. Быстро! Гордо! …И опасно. Но синяки и ссадины редко останавливали мальчишек – не кататься же им по пешеходным дорожкам. Скукота.
Начинающийся урок тоже обещал быть скучным. Тема, записанная на доске, приглашала к повторению омонимов, а отвечать вызвали Додика Шальмана. Шальмана Фима не любил. Было в нём что-то тупо-непроходимое, на грани с подлостью. Он будто провоцировал. Однажды он спросил учительницу истории: «А ваш Сталин армяшка или грузин?» Той пришлось отвечать, что в Советском Союзе все национальности равны, и Фима слышал, как дрожал её голос. По радио каждый день объявляли о врагах народа, к словам приходилось относиться осторожно. А Додик ухмылялся. В тот день Фима подрался с ним за школой по-настоящему, при свидетелях, на «кто – кого».
– Шальман, ты зачем написал на доске «вино» и «водка»?
– Это пример из жизни, – выкрикнул кто-то сзади, и по классу прокатился смешок.
– Тишина в классе! Цикин, я замечание поставлю!
– За что, Анна Ивановна?!
Анна Ивановна была по-своему строгой, но очень доброй, и на её уроках часто возникала буза. Как сейчас. Вова Цикин задал вопрос, а значит ему нужно ответить. Пока она объясняла, Шальман записал на доске новый пример омонимов.
«Табак» – «махорка».
На этот раз захохотали все: пример снова оказался жизненным – все знали, что Шальман спокойно закуривал свой «Беломорканал», едва очутившись за порогом школы. Фима незаметно повернул голову посмотреть, смеётся ли Митягина. Ему нравилось, когда она смеялась. Это было так редко. Обычно он встречал её серьёзный взгляд из-под густых ресниц... и мечтал оказаться ей нужным. Помочь с математикой, например, – помогал же Фима другим девчонкам, – но в школьной программе Вера разбиралась не хуже него самого.
Тем временем у доски происходило обычное пререкание из разряда «почему – потому что». Додик отказывался выдумывать новые примеры, он придумал уже целых два, на Анну Ивановну не угодишь, и прочее, когда на парту Фимы приземлился криво сделанный самолетик.
– Кастер!
Фима не успел сообразить, каким образом Анна Ивановна оказалась рядом так быстро.
– А ну-ка дай сюда! – скомандовала она и, прежде чем он успел что-то придумать, схватила непрочитанную записку и поднесла к глазам.
– Прекрасно! И кто же автор этого шедевра?
На неровном листе бумаги, который был тут же продемонстрирован классу, красовалась кривая фигурка человечка из палочек и кружочков. Класс захохотал ещё громче, не торопясь признавать авторство.
– Что ж, к уроку рисования вы готовы, это похвально, но урок русского ещё не закончен! Сейчас разберём диктант и посмотрим, кто будет смеяться.
Стало тише. Скомканный листок снова оказался перед Фимой. Хорошо, что Анна Ивановна быстро потеряла интерес к записке и не стала всматриваться – под кривым рисунком человечка, который, судя по юбочке, мог быть девочкой, имелась надпись «проводи её домой».
Колька!
Колька был единственным человеком на свете, который знал про Митягину. Потому что по дороге в школу они проходили мимо булочной, и Фима упоминал о пончиках. Это была та сама булочная, где, будучи школьником первой ступени, он стоял в очередях за хлебом часами. Колька тоже стоял, дело было не в этом, тем более что очереди и продуктовые карточки остались в прошлом. Хлеб теперь продавался без ограничений, а ещё пончики, дешёвые и сладкие. Они-то Фиму и интересовали. То есть его интересовало, что будет, если угостить пончиком девочку? Например, Митягину.
Фима развернулся и, пока Анна Ивановна наводила порядок: – «Шальман, садись на место! Нитраи, что там происходит на задней парте? А ну-ка иди сюда, раздашь тетради», – погрозил кулаком в воздух. Колька поймёт.