Я направилась к маленькому, захудалому домику сбоку, недалеко от корпусов. Белая краска облезла, сорняки поднялись по пояс.
Я подошла, ступая осторожно, чтобы не шуметь. Тусклый свет изнутри мерцал в просветах занавески в цветочек. Я заглянула в окно. В потертом кресле сидела старуха и курила. Лицо выжжено солнцем, испещрено морщинами — вся жизнь на земле. На ней — выцветшая розовая ночная рубашка, будто из шестидесятых. Глаза прикованы к чёрно-белому фильму по телевизору.
Рядом, на потёртом диване, развалился мужчина лет тридцати. Неухоженный: щетина, длинные сальные волосы. Комбинезон и джинсовая рубашка просили стирки. Он таращился в экран, временами косясь на старуху, словно ища одобрения.
Оставив домик, я перебралась к большому цеху и скользнула внутрь. В лицо ударил густой, тошнотворный металлический смрад мяса. Под потолком тихо жужжали лампы, но вокруг никого. Ни рабочих. Ни камер. Ни на одном участке. Любопытно. Очень.
Я держалась у стены, двигаясь осторожно, пока в дальнем конце машинного зала, где индюшат перемалывали на фарш, не заметила красную дверь. Усиленная, стальная, наглухо запертая. Слишком основательная для такого места.
Быстро, отмычками, я взяла замок. Скользнула внутрь. Небольшая комната, пыльная, заваленная уборочными принадлежностями. Для большинства — обычная кладовка. Но тяжёлая стальная дверь настораживала. Зачем такие меры ради тряпок и вёдер?
Я повела лучом фонаря, разрезая пыль. И увидела их — следы. Слабые, но отчётливые, ведущие к коврику посреди комнаты. Следы принадлежали мужчине примерно того роста, кого я мельком видела в домике. И заканчивались прямо у коврика.
Тихо прикрыв дверь, я подошла и приподняла коврик. Под ним — деревянный люк, как в ход в потайной подвал. С усилием я его поддела и раскрыла: вниз уходила деревянная лестница в темноту. Меня окатил смрад фекалий и смерти — и холодная уверенность, что внизу ждёт нечто чёрное.
Я была права, что пришла сегодня.
И буду права, поставив этому конец.
Мой фонарик высветил деревянные ступени, по которым я спускалась. Усиленные стены были обшиты шумопоглотителями. На дне лестницы меня ударила в нос вонь протухшего мяса — меня едва не вырвало. Но то, что я увидела в луче фонаря дальше, ударило сильнее запаха.
Яркая, свежая кровь смешивалась с тёмными, засохшими пятнами и забрызгала всё вокруг, создавая на стенах и полу жуткий ковёр. С потолка свисали металлические крюки. Один протыкал разлагающуюся человеческую ногу, кишащую личинками, которые извивались и копошились. Я повела луч влево и увидела длинный деревянный стол, заставленный инструментами: пропитанная кровью бензопила, заржавевший топор и набор ножей мясника, лезвия притуплены от многократного использования и запёкшейся крови.
Справа звякнула цепь, и я резко перевела свет туда. Луч упёрся в прикованную цепями, голую женщину, съёжившуюся в углу, её тело трясло крупной дрожью. Она часто моргала от внезапной яркости. Полная страха и отчаяния, она жалобно мычала сквозь клейкую ленту на рту. Рядом высилась большая полка с несколькими банками, в каждой — законсервированная человеческая голова. Все — женские, распухшие и размытые от долгого пребывания в растворе. Их широко раскрытые от ужаса глаза совпадали с глазами женщины, прикованной к стене. Мысль о том, что она сидела здесь, в этом аду, одна, в темноте, была невыносима. Она была ещё жива, но её светлые волосы слиплись от крови, а на руках и ногах виднелись вырезанные куски плоти. Обнажённые места распухли и сочились гноем.
Я уже собиралась броситься к женщине и сорвать ленту с её рта, когда сверху, от красной двери, скрипнуло — звук прокатился вниз по лестнице.
Я мгновенно погасила фонарь и вжалась между старыми коробками под лестницей.
Свет наверху щёлкнул — жёсткий блеск полоснул по ступеням. Наступила напряжённая тишина — словно тот, кто был наверху, прислушивался к малейшему звуку. Доски над моей головой зловеще скрипнули: кто-то спускался медленно, ступень за ступенью. Каждый тяжёлый шаг гулко отдавался в тишине.
Я выдернула из сумки пистолет, готовая стрелять. Карл Карр, скорее всего, заметил, что дверь не заперта. Его медленные, осторожные шаги подтверждали мои опасения.
Он искал меня. И если будет искать достаточно долго — найдёт.
Выбор был один.
Когда он оказался почти прямо надо мной, я прицелилась вверх, глубоко вдохнула — и выпустила весь магазин через деревянные ступени. Он взвыл, покатился вниз. Я привычным движением перезарядила пистолет и осторожно выбралась из укрытия.