— Надеюсь, вы не против такой музыки, но я, признаться, не большой поклонник классики.
— Нисколько, — сказала я, опуская ладонь ему на грудь. Даже сквозь смокинг чувствовалась сухая сила мышц. Всё это — камин и танец — вело лишь в одном направлении, и останавливать я не собиралась. Разговоры ни к чему нас не привели.
— Прошу прощения, если немного разучился, — его ладонь медленно скользила вверх-вниз по моей спине. — Я не танцевал со своего развода.
— У вас отлично получается, — ответила я. — Ещё один ваш скрытый талант.
— Я очень стараюсь произвести на вас впечатление. Что-то исключительное вернуло вас в мою жизнь, и я не намерен сидеть сложа руки, как после нашей встречи в музее. — Он притянул меня ещё ближе, его грудь прижалась к моей. — Знаю, вы не поверите, да и сам едва верю, но тогда с моей стороны та встреча и правда была случайной.
— Вы верите в судьбу? — спросил он, склоняясь ко мне, его губы почти касались моих.
— Нет, — ответила я как раз перед тем, как он поцеловал меня. Его поцелуй был полон желания: уверенный, решительный.
Я должна была бы испытывать отвращение. Злость. Или хотя бы вину. Что-нибудь неприятное. Но я чувствовала лишь привычную пустоту.
И похоть.
Тот безошибочный жар, поднимающийся между ног. Слишком давно я не позволяла себе ничего похожего на удовольствие. Точнее — месяцы. И для такой, как я, психопатки, слишком долго подавлять первичные порывы опасно.
Я заметила диван у камина.
Не сказав ни слова, толкнула его на спинку. Он опустился, и я оседлала его, широко расставив бёдра над его твёрдым членом. Он нетерпеливо сжал мои бёдра, направляя, пока я начинала тереться о его эрекцию. Я быстро принялась расстёгивать его рубашку; дыхание участилось от предвкушения.
Шрам… ради которого я здесь.
Расстёгивать оказалось слишком долго — я рванула ткань, пуговицы разлетелись. Он сидел подо мной обнажённый по пояс — и всё застыло. Я глазами искала на груди след от пули.
Никакого шрама.
Проверила выше, на верхней части груди. Всё так же ничего.
Я снова и снова изучала кожу, но видела лишь едва заметные участки иной пигментации — почти неразличимые, тянущиеся по груди, через плечо и к шее. Это могло быть чем угодно — заживавший солнечный ожог или врождённая неоднородность. Если это и был кожный трансплантат, то настоящий шедевр.
— Невозможно, — пробормотала я. Я знала, что стреляла ему в плечо. Была в этом уверена. И сейчас — тоже.
Взгляд упал на небольшой шрам на нижней части живота, дюйма в четыре. Но это не он.
— Нашли то, что искали? — спросил Ян; в каждом слове сочилась уверенность. Он не двинулся ни на йоту.
Молча глядя на крошечный шрам, я застыла. Поверженная.
— Прощальный подарок от моего отца, — спокойно продолжил он. — Когда я попытался остановить его, когда он в очередной раз хотел пырнуть мою мать. К несчастью, не в первый раз.
Я посмотрела ему в глаза. Впервые там что-то было. Чувства — мерцающие в глубине. Ян не был мёртв внутри, как я. Он был монстром, но монстром, который ещё способен чувствовать.
— Может быть… я не тот, за кого вы меня принимаете, — сказал он уже мягче.
Я должна была уйти. Прямо сейчас. Вместо этого осталась, и мысли поползли к упругой твёрдости, упирающейся между моими ногами. На постыдный миг во мне поднялось желание трахнуть его. Потребность в разрядке, хоть какой-нибудь, стала почти невыносимой. Я жаждала ощущения, быстрого всплеска, — сорваться.
Ян простонал, сильнее сжал мои бёдра и подтянул ближе. Я уже готова была уступить, когда вспыхнул Рихтер. Вина ударила, как грузовик, смешавшись с позором, который, наконец — наконец-то — накрыл меня.
Я почувствовала хоть что-то.
Хотя бы ради Рихтера, если не ради себя или Эмануэла.
Рука Яна скользнула к молнии на брюках.
Я резко поднялась, отстранилась от него. Без всяких эмоций привела платье в порядок, наведя на себе лоск.
— Ты можешь морочить голову всему миру, но я знаю, кто ты на самом деле, — сказала я, подхватив сумочку с дивана.
Он спокойно застегнул брюки. С лёгкой усмешкой сидел, глядя на меня теми же глазами — словно я была ровно там, где он и хотел.
Миг я всерьёз подумывала выхватить из сумочки пистолет и пустить ему пулю в лоб. Мне бы это ничего не стоило. Но с теми жалкими крупицами, что у меня есть на Новака, это поставило бы крест на моих отношениях с Рихтером — и на нашем партнёрстве, терять которое я не была готова.
— Спасибо. Вечер выдался… занятный, — сказала я и направилась к двустворчатым дверям.