Я едва его слышал. Всё поплыло.
Моя карьера? Кончена. Роуз, шеф Мюррей, подполковник Льюис? Тоже. А Лия? Скорее всего мертва — убитая Новаком в очередном извращённом акте мести.
Я и вообразить не мог, что падение настигнет меня на подстриженной лужайке какого-то претенциозного садового раута.
Пальцы на руке Новака начали сдавать — поражение оседало тяжёлым камнем. Роуз шипела сквозь зубы отборные ругательства. Мы были так близко. До чёрта близко. Жизнь уже била меня в морду, но вот это — самое худшее. Всё, за что я бился, чем жертвовал, — сметено. Впустую. И этот ублюдок уйдёт. Усталость накрыла, как товарный поезд. Как же просто — отпустить. Перестать бороться. Сдать судьбе вожжи.
Но в тот миг, когда мои пальцы почти соскользнули с руки Новака, оглушительный рёв разорвал хаос — несомненный грохот вертолётов.
Мы с Роуз и Мюрреем переглянулись, не веря. Я вскинул голову — и пять вертолётов ВВС США рассекли небо, лопасти рубили воздух. Гости завизжали и бросились на землю, столы перевернулись, бокалы шампанского разлетелись — вокруг взорвалась паника. Вертолёты повисли низко, подняв буран мусора, а затем пошли на посадку прямо на открытый газон, доводя исступление до предела.
— Это что, мать вашу, американские военные? Наша армия? — выкрикнул Уизер, голос сорвался на визг.
Я не удержался и оскалился, встретившись взглядом с шефом Мюрреем. На его морщинистом лице вспыхнуло удовлетворение.
— На будущее: я прекрасно знаю, кто вы, — прокричал я сенатору Уизеру, который теперь скорчился в позе перепуганного ребёнка, прикрыв голову руками. — Но вы, похоже, забыли, кто мы. Мы — те, кто поставил вас у власти, чтобы вы служили нам, а не наоборот. Так что никогда больше не смейте оскорблять вооружённые силы США, жадный кусок дерьма.
Я оскалился ему в лицо, глядя в его широко распахнутые, ошеломлённые глаза. Если уж мне суждено было рухнуть, то хотя бы с громким хлопком.
Я дёрнул Новака к одному из вертолётов и заметил на переднем сиденье рядом с пилотом подполковника Льюиса. Запихнул Новака внутрь, за мной скользнула Роуз. Ковбой уже было прыгнул следом, но Роуз оттолкнула его — и вертолёт оторвался от земли.
— Решил уж позаботиться, чтобы моя последняя миссия чего-то стоила! — перекричал рёв лопастей подполковник Льюис. — Пусть эти ублюдки знают, на чьей стороне стоят вооружённые силы США, когда дерьмо летит на вентилятор!
— Узнают, — заорал я в ответ, протягивая ему листок с координатами. — Высадите нас в первой точке, а остальные вертолёты отправьте во вторую. Это выиграет нам время.
Он резко кивнул.
Мы пошли в набор, и весь бушующий внизу хаос смёлось в хлесткие потоки воздуха от лопастей. Это, скорее всего, был мой последний день в роли агента ФБР. Тем более что мы с Роуз и Лией договорились допрашивать Новака на фабрике Лии — подальше от правительственных глаз. Одним этим решением я похоронил карьеру. Везти подозреваемого на частную территорию вместо федерального изолятора или штаб-квартиры ФБР? Возврата не будет. Моей карьере — конец.
А вот шансы, что Новак заговорит? Близки к нулю. Его самодовольная ухмылка говорила, что думает он о том же. Только этот высокомерный ублюдок не знал, что сталкиваться ему придётся не со мной.
А с кем-то куда более убедительным.
С единственным человеком на этой планете, способным его сломать.
Я ухмыльнулся в ответ.
Глава восемнадцатая
Лия
Я стояла в тени тёмного коридора старой канатной фабрики за городом, которая принадлежала мне. В воздухе стоял запах мочи — немое напоминание о бездомных, что прятались здесь по ночам. Под заклеенными граффити стенами валялись их импровизированные матрасы и мешки с мусором.
Вдалеке ударили лопасти вертолёта, и я невольно отметила про себя: впечатляет. Рихтер действительно провернул это. Ему удалось доставить Яна Новака сюда — в миссию, граничившую с самоубийством.
Пальцы крепче сжали пистолет, пока я наблюдала, как Рихтер и Роуз втягивают в огромный цех фабрики Яна Новака в наручниках. Рихтер верил, что я сумею заставить Новака говорить, но я видела только один неизбежный исход.
Кто-то из нас двоих должен был умереть, и это точно буду не я.
Моя карьерa знаменитой пианистки на этом, конечно, закончится — скорее всего, в тюрьме с громкими заголовками. Но к той жизни я не была привязана: ни к толпам, скандировавшим моё имя, ни к роскоши, что прилагалась, и уж точно не к личному существованию. Я никогда не была настолько глупа, чтобы возносить себя. Даже если я твержу себе, что отличаюсь от Карла Карра или Яна Новака, я всё равно убийца. И сегодня я ясно поняла, как же устала — от охоты, от игр. От того, что каждое утро просыпаюсь и продолжаю ту же войну.