Мюррей с грохотом захлопнул дверь.
— Что, чёрт побери, происходит? — рявкнул он. — Я устал сидеть без дела, как чёртов зверь в клетке. Они идут за нами, или мы снова идём за Новаком? Меня тошнит от бездействия. Что-то должно случиться, и скоро, иначе я к чёрту свихнусь.
Мюррей поставил на кон всё, чтобы арестовать Новака. Но это было до того, как мы узнали, чем Новак был на самом деле — монстром, похожим на нас.
Убивать таких, как Харви Гранд и Карл Карр, было просто. Чёрное и белое. А тут? Новак был головоломкой без очевидного ответа, и эта моральная серая зона грызла меня. Всё становилось мутным, полным вопросов, на которые никто из нас не мог ответить.
— Они нашли его раньше, чем мы успели выжать хоть что-нибудь полезное, — солгал я, не отрывая взгляда от дождевых струй на стёклах. — Пока за нами никто не пришёл, и у всех нас до сих пор есть работа. Чуют кишки: есть негласная сделка. Считаем, что ничего не было. Тихо, как обычно, никакого обнародования записи ареста — и взамен мы сохраняем свободу и должности.
Мюррей фыркнул.
— Похоже на сплошные догадки. В новостях — ни слова об аресте. А это делает его ещё виновнее, если хочешь знать моё мнение. Будь он невиновен, нам бы засунули формальные расследования так глубоко в задницы, что их видно было бы по глазам.
Виновен. Мюррей прав. Новак виновен. Но в чём именно?
В убийстве растлителя детей вроде Маузера? Или насильницы вроде Анны? Как я могу оправдывать Лию после того, как она сняла Ночного Преследователя, но осуждать Новака за нечто до жути похожее?
С того дня на заводе мой мозг уходил в спираль вопросов, чёрных, как ночь. У меня не хватало духу копаться в деталях про остальных жертв Новака — что они сделали, чтобы заслужить свою судьбу на рельсах. После Маузера и Анны я просто не был готов. А может, я просто боялся. Боялся перестать видеть в Новаке монстра. Боялся перестать судить его вообще.
— Запись ареста у меня ещё есть, — сказал я. Лука выкупил телефоны у своих людей, которые всё сняли. — Пока она у нас, мы в безопасности.
— Мне плевать на свою безопасность, — прорычал шеф Мюррей, и в глазах у него полыхнула яростная решимость. — Я не трус. Я хочу, чтобы Ян Новак исчез. Арестован. Мёртв. Как угодно. Он убийца, который прячется за влиятельными дружками и горой денег. Теперь он мой враг. Враг номер один. И я не из тех, кто позволит такому отребью насрать на правосудие. Я буду давить, пока всё не станет, мать его, на свои места. Я шеф полиции штата Массачусетс, ради всего святого. Новак не уйдёт!
Льюис кивнул:
— Я на стороне шефа Мюррея. Мы не можем позволить Новаку жить как королю, пока он там играет в Джека-Потрошителя.
Невиновные.
Я вздохнул. На мгновение я подумал рассказать им всё. Про Лию, про меня, про Новака. Но что дальше? Слишком смело рассчитывать, что они захотят пойти со мной по этой тропе. Темная справедливость Лии — одно. А Новак? Его история куда мутнее, оправдать её гораздо сложнее. И сейчас я сам не был уверен, что готов принимать то, что он делает.
Снаружи дождь барабанил по крыше, его ритм был неумолим.
— Пока что — низко держим головы, — сказал я, глядя на струйки капель, бегущие по стёклам внедорожника. — За нами не пришли, а срываться в следующую операцию — безрассудно. Новак ничего нам не дал во время ареста. Но я обещаю: я найду что-то — что-то существенное. Если мы поспешим, нас всех упекут. А если так случится, Новак насрёт на правосудие… и на нас.
Глаза шефа Мюррея сузились, уставившись на меня. Я узнал этот взгляд. Он видел меня насквозь. Он раскусил мою тактику затяжки, как игрок, который замечает неоновую вывеску Вегаса. Льюис, вероятно, тоже всё понял, но, в отличие от Мюррея, он был терпеливым типом, привыкшим к военным стратегиям, что вынашиваются годами.
— Тебе лучше, — сказал шеф Мюррей, потянувшись к дверной ручке. — Потому что если нет — сделаю я. И на этот раз с Новаком будет покончено. Может, его даже заденет шальная пуля при задержании. Такое уже бывало. И не в последний раз.
Он вышел.
Льюис задержался на мгновение дольше.
— Тебе лучше быстро что-нибудь придумать. Когда ты попросил Мюррея о помощи, ты помахал окровавленной тряпкой перед гончей. Теперь его уже не отзовёшь с погони. — Он выскочил из машины, растворившись в дожде, и бегом рванул к своему внедорожнику. Я смотрел, как оба авто уезжают, оставляя меня одного с мыслями.