Рихтер уселся за руль и тяжело захлопнул дверь. Под глазами висели тёмные круги, волосы были растрёпаны. Он выглядел как человек, не спавший много дней.
— Я не хотела вмешиваться во что-то личное, — сказала я, кивая в сторону, где он разговаривал со своей сводной сестрой.
Он откинул голову на спинку сиденья:
— Лия, мы с тобой сталкивались с вещами пострашнее, чем внезапное появление моей сводной сестры. Ты не вмешалась.
Я кивнула:
— Я не эксперт по семейным делам. У меня толком и семьи нет. Но потерянная сестра, которая пытается наладить контакт… разве это плохо?
— Не знаю. — Его взгляд скользнул к окну. — Сначала я подумал, что она только добавит хаоса в мою жизнь. Подольёт масла в огонь. Но теперь я думаю…
— О чём?
Он снова посмотрел на меня:
— Теперь думаю, что, возможно, бардак — это я. Огонь — это я. И любой, кто подойдёт слишком близко, обожжётся.
Я дала его словам осесть.
— У нас это общее, — призналась я. — Сейчас как никогда.
Наши невысказанные страхи заполнили тишину между нами.
— Что нам теперь делать, Лия? — наконец спросил Рихтер тихо. — Делать вид, будто ничего не изменилось? Убрать его? Или… хуже того… примкнуть к нему?
Я боялась этого вопроса. Правда была в том, что у меня не было ответа. По крайней мере такого, который устроил бы его.
— Я о задании, — продолжил Рихтер. — Мы действительно так отличаемся от Новака? Или и сами стали монстрами, играя в судью и присяжных, не замечая, что мы всего лишь люди?
Я резко покачала головой:
— Нет. Мы не как Новак. Те, кого мы сняли, были серийными убийцами — чистым злом. — Голос споткнулся, когда всплыло воспоминание о Ночном Преследователе. Я быстро отогнала его. — Если ты сомневаешься в том, что мы сделали, вспомни Харриса и тех студенток. Замёрзшую голову на месте преступления. Или Харви Гранда. Этот ублюдок отравил младенца. Невинного младенца.
— Я помню, — резко ответил Рихтер.
— Вот и держи эти воспоминания при себе на случай, когда начнёшь сомневаться, — вздохнула я. — Я не рассказывала тебе, что нашла в подвале Карла Карра, но, поверь, это было чистое зло. Такое, которое чувствуешь костями. А Натали? Она жива, потому что мы его остановили. Разве это ничего не значит?
— Это значит всё, — сказал он, встретившись со мной взглядом. — Это единственное, что помогает мне держаться. И о Карре, Харрисе или Гранде я ни капли не жалею. Я спокойно сплю, зная, что мы их убрали.
— Но? — спросила я.
Рихтер медленно выдохнул и в раздражении провёл рукой по волосам:
— Но то, что сделал Новак… если честно, Лия, чем это отличается от того, что ты сделала с Ночным Преследователем?
Этот вопрос ударил сильнее, чем я ожидала. Я как раз этого и боялась — что Ян Новак встанет между нами вот так клином.
— Я не убила Ночного Преследователя. В этом разница, — твёрдо сказала я.
Рихтер, казалось, в каком-то смысле удовлетворился этим ответом, хотя в глазах оставалась тень сомнения.
— Нет, ты не убила. И слава богу. Потому что, как бы я ни пытался об этом не думать, в смерти Анны есть что-то, что мне не даёт покоя. Она заслуживала сгнить в камере, но — убить её?
Я кивнула, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Не потому, что чувствовала то же самое, а потому, что я выбрала Рихтера именно за это — за его эмпатию. За его несгибаемый моральный компас.
В такие моменты он был мне нужен. Чтобы оправдывать, почему я жива и делаю то, что делаю. Чтобы держать меня на правильном пути. Но, сколько бы я ни доверяла его суждениям, я не была способна чувствовать, как он. Вообще многое чувствовать.
— На момент изнасилований Анна была несовершеннолетней. Скорее всего, её бы не посадили. Она бы даже штрафа не получила, — сказала я.
— То есть ты считаешь, её смерть — это справедливость? — в его голосе прозвучало неверие. — Как с Грандом и Карром? Мы правда ставим в один ряд серийных убийц и девчонку, которая сделала ужасное, но никого не убила?
— Я этого не говорю. Но Санни Лойд мертва из-за того, что сделала Анна. Разве это не тоже форма убийства?
Глаза Рихтера метнулись к моим. В них что-то вспыхнуло — согласие? Или, наоборот, недоверие?
— Ты хоть каплю печали из-за всей этой истории с Анной чувствуешь? — спросил он. — Хоть что-нибудь?
Я отвернулась, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Если отвечу, буду честна — а ему это не понравится.
— Рихтер, сделанного не воротишь. Почему детали должны иметь значение?
— Они важны для меня, Лия. Новак там играет в Бога, вынося суды Ветхого Завета, и это должно пугать тебя так же сильно, как и меня. Так что я спрошу ещё раз: ты можешь хоть что-то испытать по отношению к Анне? Грусть? Чувство несправедливости? Чёртово сострадание к той жалкой девушке, какой она была? Хоть что-то?