И в тот же миг он откинулся назад в кресле.
Я не успела ничего сделать, как из ниоткуда возникли фары внедорожника: он нёсся прямо на нас со стороны пассажира.
— Нет! — крик сорвался из горла, когда внедорожник врезался в машину ровно в тот момент, как поезд ударил в её переднюю часть. Удар разорвал мир на части.
Машину дико закрутило, она кувыркалась снова и снова. Подушка безопасности взорвалась мне в лицо. Голова стукнулась о боковое стекло и со свистом откинулась назад. Всё смешалось: металл, стекло, тьма. В памяти вспыхивали обрывки: сторону Новака вырывает прочь, поезд рвёт металл, как бумагу. Ещё переворот. Ещё удар. Я была уверена, что умираю, что конец пришёл, пока машину наконец не швырнуло на бок, и она, скользя, не замерла в нескольких футах дальше.
Я лежала, едва в сознании, едва живая.
— Лиам… — прошептала я, имя сорвалось прежде, чем я осознала, что произнесла его. Голос был слаб, едва слышен, каждый вдох давался с трудом. — Нет… — взмолилась я теми жалкими силами, что оставались.
Я не боялась умереть. И даже не боялась снова прожить жизнь в совершенном одиночестве. Я боялась лишь одного: что поезд убил Лиама.
И я умру, так и не узнав.
Единственное, что я пыталась уберечь, могло оказаться потерянным.
Какой трагичный и жалкий финал.
Даже для такого монстра, как я.
Мир поплыл, и в одно мгновение всё провалилось во тьму.
Глава сорок четвертая
Лиам
Боль была невыносимой. Я висел всем весом на ремне безопасности — машину перевернуло кверху колёсами, мир превратился в искорёженный клубок дыма, огня и тьмы. Кровь равномерно стекала со лба, размазываясь по подушке безопасности, пока я пытался сфокусироваться. Дышал я с трудом. Каждый неглубокий вдох пронзал рёбра острой болью. Во рту стоял медный вкус крови.
Я закашлялся, скривившись, шаря по пряжке ремня. Руки дрожали, не слушались, мир кружился, пока я висел вниз головой. Казалось, пряжка весила тысячу фунтов. Как ни давил, эта чёртова штука не поддавалась. То ли заклинило, то ли я был слишком слаб, чтобы её расстегнуть.
Любое движение накатывало новой волной боли по раздолбанному телу. Зрение поплыло, когда я повернул голову, а мышцы плеч взвыли в протесте. Сквозь туман я увидел, что поезд прошёл ещё приличное расстояние, прежде чем остановился. Теперь он торчал вдалеке чудовищным силуэтом.
Потом я увидел машину Лии — вернее, то, что от неё осталось.
Пламя пожирало автомобиль, подбираясь к ней, как хищник к добыче. Огонь шипел и потрескивал, высовываясь из груды металла, как длинный язык. В холодную ночь клубами уходил густой чёрный дым.
— Нет, — простонал я сквозь боль, чувствуя, как в груди поднимается паника.
Я снова налёг на пряжку, теперь уже со стиснутыми от злости зубами. Рука соскользнула. Я попробовал ещё раз, давя изо всех сил, какие оставались. Наконец с громким щелчком ремень отпустил.
Я рухнул на подушку безопасности, свернувшись комом. Казалось, что по мне прошлись кувалдой. Переломанные рёбра? Скорее всего. Я вывалился из машины на холодную землю, ноги подламывались. Каждый вдох горел огнём, но я заставил себя подняться. Зрение плыло, пока я шаткой походкой направлялся к машине Лии.
Удар с поездом срезал пассажирскую сторону — там, где сидел Новак. Огонь быстро расползался, жадно ползя от низа кузова к капоту.
Не раздумывая, я схватился за ручку двери — и тут же отдёрнул руку: раскалённый металл обжёг кожу. Я зашипел от боли, встряхнул ладонью — кожа уже пузырилась. Но останавливаться было нельзя.
— Лия! — охрипшим голосом крикнул я. Грудь сжималась, но мне было плевать. Я должен был добраться до неё.
Игнорируя боль, я вцепился в ручку обеими руками и дёрнул изо всех сил. Жара было нестерпимой, пламя росло, превращая машину в печь. Руки тряслись, кожа сходила лоскутами, пока я снова и снова дёргал дверь. И меня осенило — всю пассажирскую сторону уже снесло. В полубреду, едва соображая, я обогнул капот, пробираясь через смятый металл. С этой стороны жар был сильнее, но я увидел — прорезь. Проход.
Воздух стлала гарь, лёгкие горели. Огонь был повсюду, но я прикрыл лицо и влез внутрь. Пламя лизало одежду и кожу.
Жара душила, но я лез дальше.
Наконец я увидел её.
Здесь было адски жарко, пламя подбиралось всё ближе, но ещё не добралось — не полностью. Салон был как газовая горелка: огонь кипел снизу и тянулся выше. Лия обмякла на водительском сиденье, без движения. Лицо в крови, тело висело на ремне.