— Работаем на пределе возможностей, — распорядился я, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — С наступлением полной темноты снимаем все ограничения по шуму. Александров обеспечит прикрытие.
Рабочие трудились с молчаливым упорством людей, понимающих важность задачи, пусть даже не посвященных в ее сущность. Воронцов, не отходящий от буровой установки, лично контролировал каждый метр проходки.
Около полуночи Архангельский, проверявший очередной образец керна, внезапно замер, вглядываясь в извлеченную породу с таким вниманием, словно видел в ней древние письмена.
— Леонид Иванович, — позвал он меня тихим, но вибрирующим от волнения голосом. — Взгляните на изменение текстуры породы. Мы приближаемся к нефтеносному горизонту. Эти вкрапления характерны для кровли продуктивного пласта.
Я склонился над образцом. Даже в тусклом свете фонаря заметны характерные маслянистые пятна на сером камне. Запах слабый, но узнаваемый. Углеводороды.
— На какой глубине сейчас находимся? — спросил я у Воронцова, не отрывая взгляда от образца.
— Сто семьдесят два метра, — ответил инженер. — Скорость проходки превосходная.
— Усильте наблюдение, — приказал я Александрову. — При малейшем намеке на приближение японцев немедленно сигнализируйте. Сейчас мы не можем прерваться ни при каких обстоятельствах.
В третьем часу ночи буровая установка внезапно изменила тон работы. Металлический скрежет сменился глухими ударами, словно инструмент встретил иную структуру породы.
— Прорвались! — воскликнул Воронцов, вскакивая с места. — Судя по характеру проходки, вошли в пористую породу!
Мы замерли в напряженном ожидании. Архангельский приготовил оборудование для экспресс-анализа. Воронцов, на всякий случай, модифицировал верхнюю часть буровой для предотвращения возможного фонтанирования.
— Сто девяносто метров, — объявил помощник бурильщика. — Начинаем подъем бурильной колонны для отбора керна.
Подъем бурильных штанг казался бесконечным. Каждый метр стальных труб, появлявшийся из скважины, усиливал наше напряжение.
Когда наконец показалась керноприемная труба, Архангельский буквально выхватил ее из рук рабочего. Затаив дыхание, мы столпились вокруг, пока геолог осторожно извлекал цилиндр породы.
И тут произошло то, что никто из нас не ожидал, несмотря на все прогнозы.
Керн, извлеченный из глубины почти в двести метров, оказался буквально пропитан нефтью. Маслянистая черная жидкость сочилась сквозь пористую породу, оставляя на руках Архангельского темные следы.
— Господи… — выдохнул Воронцов, забыв о конспирации.
— Мы нашли ее, — тихо произнес я, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Архангельский, с трудом сохраняя научную невозмутимость, поднес керн к носу и глубоко вдохнул.
— Легкая нефть, малосернистая, — определил он профессиональным чутьем. — Превосходное качество.
Мы переглянулись. Каждый в этот момент осознавал историческую значимость происходящего.
Двадцать восемь лет до официального открытия Дацинского месторождения. Двадцать восемь лет преимущества для Советского Союза, если мы сумеем сохранить и использовать это знание.
— Продолжаем бурение, — скомандовал я, преодолевая желание немедленно праздновать успех. — Нам нужно определить мощность пласта.
Следующие часы прошли в лихорадочном темпе. Буровая установка неутомимо углублялась в маньчжурскую землю, а мы, затаив дыхание, следили за каждым метром проходки. Керны, извлекаемые с глубины от двухсот до двухсот тридцати метров, все содержали обильные признаки нефти.
Когда первые лучи рассвета окрасили восточный горизонт, буровая прошла уже двести сорок метров, и нефтеносный пласт все не заканчивался.
— Невероятная мощность продуктивного горизонта, — констатировал Архангельский, складывая извлеченные керны в специальные контейнеры. — Если такая структура сохраняется на протяжении всего выявленного нами купола, мы имеем дело с месторождением-гигантом.
— Сворачиваемся, — скомандовал я, с сожалением глядя на работающую буровую. — Дневное время слишком опасно для продолжения работ.
В предрассветные часы техническая палатка превратилась в настоящую научную лабораторию. Архангельский, несмотря на усталость после бессонной ночи, с юношеским энтузиазмом проводил анализ полученных образцов.
Керосиновая лампа, прикрытая с одной стороны импровизированным экраном, давала достаточно света для тонких химических операций. На столе расставлены пузырьки с реактивами Вороножского. Рядом аккуратно разложены образцы керна, пронумерованные по глубине залегания.