— О! То есть завтра мы и так бы были свободны?
— Уверена, что отец Жерар нашел бы способ их всех обмануть. В худшем случае, вас бы скинули в пропасть. В лучшем, в руки правосудия попали бы живыми те свидетели, которые…
— Не продолжай. Мы очень благодарны, что нас освободили сегодня.
— Мы еще поговорим о том, как вам лучше подать свою историю следствию. Идите сразу к доминиканцу и требуйте сохранения тайны исповеди. Потом наверняка инквизитор захочет вас задержать в монастыре на время разбирательства, а светский следователь — допросить. Но вы ждите, пока не приедет какой-нибудь рыцарь. Мы вас не бросим, а пришлем достойного человека, чтобы сопроводить вас в Турин, потому что история из ряда вон выходящая, и похищение Прекрасных Дам не в компетенции церковного суда. Объявите рыцаря своим спасителем, расскажете об ужасах заключения, попросите увезти вас в Турин и вернуть в благородное общество.
— Как же! Именно так и сделаем.
— Да мы бы так и сделали и без твоего совета. Это же очевидно, — добавила Беатрис.
— Если правильно разыграете свои страдания, сможете попасть на прием к герцогу и королю.
— Обязательно! А ты куда?
— Я оставлю вам свою карету, служанку Жанну и двадцать дукатов. В карете есть пара хороших платьев, запасные рубашки и туфли.
— Спасибо огромное! Мы тебя ввек этого не забудем. В Турине мы встретимся?
— Да. Мы с мужем поедем по короткой дороге верхом. Но это секрет от всех, кроме присутствующих.
— Поедешь в мужском седле?
— У меня в карете есть дамское седло.
— А…
— Да. В Турине мы встретимся, но я про вас никому не буду рассказывать, пока вы не приедете с рыцарем. И вот что еще…
Часть 7
Финал в Турине
Утром двадцать восьмого декабря в Турине собрались руководители делегаций Восьми Семей Генуи.
— Мы уезжаем, — сказал Лучиано Гримальди.
— Мы тоже, — сказал Андреа Дориа.
— Мы тоже, — сказал Дорогой Друг, — Генуя покидает переговорный процесс. Глупо, но мы буквально остались без штанов и не можем прилично выглядеть для короля и герцога.
Все остальные поддержали.
— Но на самом деле мы уезжаем не из-за штанов, — сказал Дориа, — Нас обвиняют, что мы принесли сюда свою частную войну неизвестно с кем, подожгли Гадюшник…
— Нас подожгли раньше! — воскликнул Спинола.
— До этого люди Дорогого Друга напали на кортеж каких-то де Круа. Среди бела дня, на большой дороге и под суровым взглядом рыцарей Маргариты Австрийской, которые немного опоздали к бою, но засвидетельствовали принадлежность сторон конфликта, — сказал Адорно из туринской ветви семьи…
— Я только что выразил наше недовольство Карлу Доброму, — сказал Дорогой Друг.
— И что он? — спросил Дориа.
— Спросил, с кем мы настолько сурово поссорились. Сказал, что готов наказать и ту сторону. Но я не знаю, кто наш враг. Не сами же простолюдины из бедняцкого квартала ополчились именно против нас из всех многочисленных гостей города.
— Очевидно, что это не стихийный бунт. Кто-то дал беднякам адреса. А другой кто-то заплатил первому кому-то.
— Декурионы говорят, что за порядок в Гадюшнике отвечает некий Убальдо Тестаменто по кличке «Ночной король». Но его со вчерашнего дня никто не видел, а его дом сгорел дотла, потому что некому было тушить.
— Тогда перейдем на ступеньку выше. У нас есть общий враг, который мог бы договориться с этим Убальдо?
— У Конфедерации есть очевидный общий враг. Медичи, — Дорогой Друг нахмурился, — У нас еще в Генуе возникли разногласия с епископом Инноченцо Чибо. Максимилиан де Круа формально рыцарь короля Франциска, а на самом деле он человек Медичи. Он сильно подгадил нам в Генуе, а сейчас имеет наглость появиться в Турине.
— Куда он ехал по этой большой дороге, где вы на него напали? — спросил Спинола.
— К викарию. А потом он от викария пошел к Луизе Савойской убеждать ее, что Медичи непричастны к исчезновению в Генуе золота короля, а во всем виновата генуэзская сторона. То есть, Банк и некоторым образом мы с вами.
— На самом деле Медичи причастны?
— У меня только косвенные доказательства.
— Луиза Савойская как-то отреагировала на аргументы де Круа?
— Он не вернулся, потому что она посадила его за решетку. Когда начался бунт, де Круа сбежал.
— Что, если де Круа убедил Луизу Савойскую, что генуэзцы плохие? — спросил Дориа, — Она ведь местная. Она могла организовать все эти поджоги щелчком пальцев.