Пока трамвай везет нас на вертолетную площадку, прижимаю потные ладони к коленкам и представляю, как буду рассказывать дома нашим о своих приключениях в космическом центре.
На вертолетке уже стоит самолет с синей надписью «0-гравитация» на борту. Дверь открывается, опускается трап, Ларк командует:
– Пошли!
Все весело бегут в самолет. Не хочу, не хочу, не хочу!
– Давай, – подталкивает меня Ларк. – Я с тобой.
Усилием воли переставляю ноги. Дизайн внутри перевернутый: всего несколько рядов позади, остальной салон пуст. Сажусь рядом с Саки.
– Этот тренинг не зря называется «леталки-блевалки», – говорит Ларк, раздавая нам бумажные пакеты, – поэтому не стесняйтесь, если вас вырвет. Один из наших медиков окажет вам помощь, если понадобится, но, скорее всего, вы испытаете воздушную болезнь в легкой форме. Чем больше будете тренироваться, тем скорее привыкнете, вот почему астронавты перед стартом выполняют до сорока парабол за один раз.
От одной мысли к горлу подкатывает. Мне и одного раза выше крыши, какие уж там сорок. Послушать ее, это какой-то новый вид спорта.
– Взлет через пару минут. Сидим тихо и ждем сигнала. На нужной высоте снимаем обувь и следуем за мной в параболическую зону.
Шасси приходят в движение. Приказываю себе дышать ровно, но что-то не получается. Самолет взлетает и круто идет вверх. Хватаюсь за Саки – мне все равно сейчас, за кого и за что держаться. Она отвечает крепким пожатием – первый дружеский жест с тех пор, как нас поселили вместе, – и говорит:
– Ничего, все будет в порядке!
Похоже, мы поменялись ролями. Пробую улыбнуться.
– Спасибо. Я, знаешь, больше по научной части, экстримом не увлекаюсь.
– Кто-то, видно, решил, что экстрим тебе тоже под силу, иначе тебя не взяли бы.
В салоне мигает свет и звенит звонок.
– Вперед, за мной! – кричит Ларк.
Всем, кроме меня, не терпится покататься на новом аттракционе. В свободном пространстве Ларк велит нам лечь на спину. Ложусь между Саки и Лео. Остро сознавая его близость, краснею и отворачиваюсь.
– Когда самолет пойдет вниз под углом сорок пять градусов, вы испытаете перегрузку, равную 1,8 земного притяжения, – говорит Ларк. – Лежите тихо и не делайте резких движений до перехода в свободное падение.
О господи. Так и есть – на грудь что-то давит. Кровь отливает от головы к ногам, внутренности тащит туда же.
Двигатели выключаются.
– Переходим в режим невесомости, – говорит Ларк. Хватаюсь за пол, чувствуя, как уходит куда-то давящая на меня тяжесть. Миг спустя мы все отрываемся из пола, как восставшие из мертвых. Я ору, наши руки-ноги беспомощно болтаются в воздухе – и вот мы летим. Летим!
Со мной происходит странное. Я вишу, касаясь ногами потолка, но как-то не умираю, даже рвотных позывов не чувствую. Все как раз наоборот: меня будто освободили от всех моих бед и волнений.
Все взвизгивают и смеются, порхая туда-сюда по салону. Лео подплывает ко мне, мы сталкиваемся. Я хохочу, а он берет меня за руку и начинает крутить.
– Всегда хотел на потолке станцевать, – подмигивает.
В животе у меня екает – не уверена, что от невесомости. Когда Лео перемещается к Ашеру, я взмахиваю руками, как птица, и лечу в другой конец самолета.
Между параболами кое-кто из наших зеленеет и хватается за пакет, а мне хоть бы что. Оказывается, я крепче, чем думала, и то, чего я так боялась, обернулась настоящей волшебной сказкой.
Я легче воздуха, и мне все легко.
Возвращаясь в лагерь, взъерошенные и ошарашенные, все мы мечтаем о трех вещах: душ, еда и постель, но на жилом этаже наши нехитрые планы разваливаются. Чей-то крик из мальчикового коридора пронзает меня насквозь. Ларк переходит на бег, мы бежим за ней и тормозим у закрытой двери, где уже собрались встревоженные ребята.
– Что происходит? – спрашивает Ларк. Ей отвечает Диана, британская финалистка, знакомая мне по выпуску новостей.
– Доктор Такуми только что сообщил… Ночью по Тяньцзиню, где живет семья Цзянь Су, прошел невиданной силы тайфун. Река Хайхэ затопила почти весь город… выживших нет.
Я прислоняюсь к стенке, сострадая закрывшемуся в комнате Цзяню и всем китайцам. Что было бы со мной, услышь я такое о Лос-Анджелесе? А ведь он вполне может стать следующим, пока меня нет. Страх укрепляет мою решимость скорее отсюда вырваться, вернуться домой.