– Это тест Роршаха. – Мне вспоминаются исчезающие кляксы на школьных уроках по психологии. Роботы хотят обнаружить, есть ли в моей психике какие-то отклонения. Умный ответ обеспечил бы мне дорогу домой, но сначала я должна подтвердить свои теории относительно РСБ и Европы. Поэтому отвечаю честно: – Я видела летучую мышь с распростертыми крыльями и разинутым ртом.
Еще две картинки, и сеанс подходит к концу. Большое, конечно, облегчение избавиться от всевидящих роботов, но уходить мне не хочется – ведь все ответы таятся здесь.
«Биоподписи, если они есть, надо искать в Дот и Кибе», – говорила я Лео. Да, где-то там, за их грудными пластинами. Если бы мне только удалось их взломать…
Киб-то, небось, с моими секретами не стесняется – вспомним, что он сказал про Лео.
Во время ужина мы слышим, как бушует за окнами ветер и гремит гром. Вижу по лицам, что тревожно не мне одной. Мы здесь так хорошо защищены, что о климатических катастрофах легко забыть, но сегодня они впервые напомнили о себе. Что-то будет?
– Я не вынесу, если придется снова туда вернуться, – говорит Катя, глядя в окно. – А до первого отсева всего три дня.
– Не бойся – спорю, что нас с тобой точно оставят, – заявляет наш скромный Беккет. – А вы, командир, как думаете?
– Ты же знаешь, нам на эти темы нельзя говорить. – Ларк отрывается от куриной тикка масалы – меню сегодня индийское. – И потом, я честно не знаю. У меня, конечно, есть свое мнение, но доктор и генерал со мной не советуются.
– Но вы же делитесь с ними своими соображениями о финальной шестерке? – Беккет жадно смотрит на Ларк, Лео глаз не сводит с него – после тарзанки он, Лео, вообще ведет себя как-то странно.
– Без комментариев, – со смехом отмахивается Ларк. – Доктор Такуми ясно дал понять, что с вами это обсуждать не положено. Конфиденциально могу сказать, что каждый из вас стал бы ценным приобретением.
– Сплошные нервы. – Ашер прячет лицо в ладонях. – Не хочу даже притворяться, что ем.
– Значит, вы не изменили своего отношения к миссии? Даже после Саки и Каллума? – Ларк смотрит предостерегающе, но я действительно хочу знать. Неужели это нисколько не охладило их рвения?
– Ужасно, конечно, – говорит Катя, – но доктор Такуми говорит, что с нами этого не случится, и я ему верю. Если б ты знала, что меня дома ждет… А сама ты разве не хочешь стать одной из шести участников величайшего в истории приключения?
– Похоже, что нет, – высказывается Беккет. – Почему бы сразу не отправить ее домой, раз у нее душа к этому не лежит? Американский флаг я и один понесу.
– Я, между прочим, здесь тоже присутствую. – Не могу не огрызнуться, хотя тут он, признаться, прав.
– Так это не работает, Беккет, – вмешивается Ларк. – Способности и личные характеристики для миссии важнее, чем желание войти в экипаж.
– А ты не могла бы поехать еще куда-то вместо России? – спрашиваю у Кати. – В смысле, если тебя не выберут?
– Даже думать не хочется.
Ларк, к моему удивлению, опять приходит на выручку.
– А стоило бы, ведь на Европу не все полетят. И я уверена, что в вашей прошлой жизни есть хоть что-то, к чему вы будете рады вернуться. Ведь так?
– Я тоже не знаю, куда хотел бы поехать, – говорит Лео. – Точно не в Рим – там слишком много призраков. Лучше начать с чистого листа в другом месте.
– А мне вообще нельзя вернуться в Израиль, – вступает Ашер, – там теперь сплошное Мертвое море. До призыва я жил у дяди с тетей, у них двухкомнатная квартира недалеко от Лондона, в Голдерс-Грин. Знаю, мне повезло… но не могу сказать, что это легко. Не думал, что стану йеридой – так эмигрантов из Израиля называют. Если б мог, вернулся бы на свою улицу.
– Когда у тебя отнимают родину, начинаешь понимать, как тесно ты был с ней связан, – с полным пониманием говорит Лео.
Я чувствую, что в этот разговор не имею права вторгаться. Меня-то дома ждут родные – у меня вообще, для начала, есть дом. Это выделяет меня, отчуждает от всех остальных. Чем я могу помочь Лео и Ашеру? Да ничем.
– Ну, частичку можно с собой унести. – Это Катя. – Когда Москву затопило, я больше всего скучала о ней по ночам, когда все памятники были подсвечены и столичная энергетика чувствовалась особенно сильно. Вот и нарисовала по памяти кое-что – художник из меня так себе, но это здорово помогает. Смотришь на картину и переживаешь все заново.
– Прекрасная мысль, – одобряет Ларк. – А ты, Беккет?
– Что я?
– Ты, думаю, в Вашингтон вернешься? Есть там что-нибудь светлое для тебя?
Он отвечает не сразу, и лицо у него какое-то странное.
– В Белом доме, конечно, неплохо жить – он хорошо защищен, – только я туда не вернусь. – Беккет задирает подбородок. – Я рожден для чего-то большего.