Но однажды совершенно случайно воины захватили в плен волшебника. Волшебная кровь оказалась отличным средством от старости. Она дарила магию, которой очень не хватало с тех пор, когда я жил в Старой Горе.
Да и одиночество оказалось не вечным. Вскоре из туннелей вышел еще один скалтер. А дальше ты и сама знаешь – теперь мы живем здесь одной большой дружной вампирской семьей. Кстати, слово «вампир» я с радостью позаимствовал у местных жителей – они так называют какую-то злую силу или подобную белиберду. За время оно так прижилось...
– А сколько…, – я не могла отвести взгляд от Кортексиона, но страницы опять зашелестели под пальцами. Я испуганно отодвинулась от стола.
– Сколько мне лет? – рассмеялся император. – Не переживай, я же не красна девица, чтобы смущаться от таких вопросов. Больше тысячи. И нет, мне не надоело. Чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что смерть – не для меня. Знаешь, есть такие вечно печальные создания, что убеждены, что гибель – то ли спасение, то ли новый виток… Так вот, их смерть может стать новым витком только для меня!
Он улыбался, но мне было не до смеха.
– Не смешно? Или ты одна из них?
– Я никогда не думала о смерти так много, – выдавила я, сдвинув брови. Я скрестила руки за спиной, усталость разливалась между лопатками.
– И правильно! Когда вам людям найти время, если вы живете так быстро! Да и отмеренного времени часто слишком мало… Не каждый доживет свой век, - император продолжал улыбаться, находя прелесть в моей неловкости.
– Хмм…
– Ладно, хватит на сегодня. – Кортексион громко выдохнул и махнул рукой. – Можешь взять мой альбом.
– Но…
– Я вовсе не дорожу им так, как во тьме горных туннелей. Сейчас он скорее является напоминанием о моей слабости. И о предательстве тех, кого я считал близкими. Теперь иди, стража доведет тебя до спальни. Тебе нужен отдых.
Я смотрела на императора слишком пристально, он выглядел все так же ослепительно – яркий, полный сил, но кончики пальцев едва заметно мерцали в полумраке, словно растворяясь в слишком светлом воздухе. Он перехватил мой взгляд, и спрятал руку за спиной.
– Иди, - повторил он строже, и мне пришлось повиноваться.
Я вылетела за дверь, сжимая в руке теплую обложку. Стражник проводил меня до двери, где уже ждал Нерт. Время перевалило за полночь, и голова звенела от мешанины мыслей.
Нерт вытянулся у стены, его бледное лицо выделялось среди темноты волос и одеяния, но не выражало ничего. Ровным, лишенным всех интонаций голосом он поинтересовался, что я желаю на ужин.
Я посмотрела в его пустые глаза, и едва выдавила робкое «нет», силы покинули меня.
Нерт сжал губы в тонкую лини и кивнул, направляясь к двери. Я следила за его ровной походкой и прямой спиной, но не решилась позвать. Я нуждалась в собеседнике, но знала, что история Кортексиона – не то, что стоит обсуждать в замке.
Книжка жгла колени, и я долго разглядывала искусные изображения давно прошедших дней. В тусклом свете магических огней они приобретали новые оттенки, история оживала перед моими глазами вновь и вновь, пока ласково не вплелась в мои сны.
Проснулась я после полудня.
И снова Нерт помог мне одеться и принес завтрак. На этот раз его черные глаза сверкали сочувственно, и он улыбался.
– Случилось что-то хорошее? – спросила я, вяло ковыряясь в еде.
– Сестра жива, – ответил он просто.
Я прикрыла глаза. Вспоминания о темном подземелье обрушилось холодом на мои плечи. Я процедила сквозь зубы:
– А почему Кира больше не приходит? Боится?
Нерт подошел ближе, от него веяло солнцем и теплом. Жизнью, о которой я не смела и мечтать.
– Кира совершила ошибку, – выдохнул он, глядя мне в глаза. Его взгляд отогнал холод. – И Кортексион поменял ее местами с одним из магов.
– Что? – я отставила в сторону поднос с едой.
– Я не могу об этом говорить, – Нерт вздрогнул и отвернулся. – По сути, мне не следовало бы даже думать…
– Но…
– Тебя сегодня снова ждет император, – продолжил он, отходя от кровати. Он набросил очередное роскошное платье на спинку стула, и хлопнул дверью.
Без него меня снова пробрала дрожь.
Вечером стражник проводил меня в знакомый кабинет. Но одна из картин была содрана и приставлена к стене, а небольшое окно с трепещущими занавесками зияло темнотой ночи.