Я протянула руку, и светлячок сам упал на ладонь. Небольшой камушек синеватого цвета переливался и отбрасывал блики на кожу и однотонные камни стен.
Я следовала за Кортексионом, но вскоре мы остановились перед платформой, подвешенной к потолку толстым тросом. Каменное изваяние покачивалось в темноте, а я побоялась заглянуть вперед – в темноте я не видела дна или дальних стен.
– Заходи, – голос вампира отразился эхом, и я с ужасом поняла, что впереди зияет неохватная бездна. Пальцы подрагивали, а ноги приросли к полу, я обратила полные ужаса глаза к вампиру, но его лицо не выражало ничего.
Он сделал шаг вперед и протянул руку.
– Ты слишком ценный гость, чтобы рисковать. Тут безопасно.
Я зажмурила веки и шагнула, сердце дико стучало в груди. Платформа чуть качнулась, принимая мой вес, но я не взяла руку вампира, а вцепилась в металлический поручень до боли в ладони. Холод металла отзывался внутри еще большим страхом.
Когда платформа качнулась и начала путь вниз, я не сдержала крика, и мой голос жалобно отскочил от стен.
– Тебе нечего бояться, – повторил Кортексион.
– Это магия? – шепнула я. Темнота под веками начала пульсировать, и я рискнула открыть глаза. В тусклом свете магического огонька я видела только середину платформы и очертания своего тела.
– Нет, рабы.
– А как же гуманизм? – я посмотрела на Кортексиона. Он стоял в шаге от меня, скрестив руки на груди.
– Гуманизм являет собой ценность, когда несет выгоду.
Я сжала поручень еще крепче, огонек задрожал во второй руке.
– Это неправильно.
– Правильность имеет смысл в том же случае.
Я замолчала. Платформа скользила вниз в полной темноте. Поскрипывали крепления и веревки. Темная пустота вокруг подавляла – словно ничего и не существовало, только эта платформа и тьма. Скромный светлячок едва ли мог соперничать с ней.
Время замерло. Или мы продвигались слишком глубоко в недра земли, в саму преисподнюю.
Когда дно ударилось о твердую землю, я не спешила отпускать поручень.
Кортексион спрыгнул вниз, и опять протянул мне руку. Что-то изменилось, на этот раз его мерцающая кожа чуть переливалась и манила меня. Как зачарованная я отпустила холодное железо и потянулась вперед. Когда пальцы коснулись предложенной руки, я всем телом ощутила волну тепла. При этом рука не казалась живой или даже твердой.
– Наконец, – произнес император. – Я могу влиять на физические объекты. Мы близко.
Он отпустил мои пальцы, и я выдохнула, а потом резко развернулся на каблуках и поспешил во тьму. Я не стала колебаться, а поспешила вперед, выставляя руку со светлячком перед собой. Кортексиона не смущала непроглядная тьма пещеры, где мы оказались, но я серьезно боялась рухнуть на каменный пол. Тем более он клонился вниз, приглашая нас еще глубже. Холодный воздух обжигал лицо, а дыхание вырывалось изо рта облачком. Я облизала пересохшие губы, чуть замешкав, и Кортексион повернулся ко мне.
– Ты хочешь спросить – глубоко ли мы под землей. Да, очень. Под замком каменистая почва, когда-то тут были горы. Потом ветер и жара сточили их или погребли песками, я не слишком сведущ в геологии. Сейчас мы попадем вглубь гор. Тут нет света, более того, он запрещен. Лишь для тебя я сделал исключение.
Коридор сузился, образуя высокий дверной проем. И вампир остановился перед ним и посмотрел на меня вновь. На этот раз его взгляд не походил на безжизненный, в его темных газах отражался слабый свет светлячка и мое растерянное лицо, в глубине зрачков читалась тоска.
– Нас ждут, – сказал он и ступил в проход. Странное ощущение единства с этим жестоким существом покинула меня, и я тряхнула волосами, следуя туда, куда все мои инстинкты подсказывали мне не идти.
Если до этого тьма была холодной и непроницаемой, пустой, то в этой комнате она приобрела объем. Я крепче сжала светлячок, который начал мерцать, его слабый свет стал таким прозрачным, будто что-то вытягивало его силу.
Я подняла голову, и сердце ушло в пятки. Я не могла различить ничего над головой, и это наполняло парализующим страхом. Даже обманчивое зрение не могло населить эту тьму пугающими иллюзиями. От темной плотной завесы болели глаза.
– Нравится? – спросил Кортексион. Его тело контрастировало с темнотой комнаты. – Можешь полюбоваться на умирающее сердце горы. Не всякому смертному выпадает такая честь.
– Почему оно умирает? – спросила я. Голос звучит глухо, будто стен не было, и ему не от чего было отскочить, а мрак поглощал его без остатка.
– Гор давно нет, – Кортексион повернулся, его точеный профиль устремился во тьму. – А сердце не может существовать само по себе. Конечно, оно еще переживет многих смертных. Возможно, даже тебя. Но в сравнении с его жизнью – это секунда. Сейчас оно способно втягивать весь свет вокруг, но в былые годы оно поглощало все. И только скалтеры способны пользоваться этой силой.