Император замолчал и двинулся вперед, я инстинктивно потянулась за ним. Светлячок в руке почти не давал света, мерцая слабым сиянием на коже ладони, так что силуэт императора оставался той единственной ниточкой, оставшейся от знакомой реальности в этой чудовищной, всепоглощающей тьме.
– Подойди ближе, – темнота немного расступилась, покорная воли вампира, но я ощущала ее сопротивление, двигаясь вглубь комнаты.
Фигура женщины вынырнула из покрывала тьмы неожиданно, и я поднесла свободную ладонь к лицу, чтобы сдержать крик. Она сидела на кресле, затаив дыхание, и ее белые глаза смотрели сквозь пришедших.
– Форида – слепа и нема с рождения, – шепнул Кортексион, или его голос тоже растворялся в комнате. – Она – единственная смертная, бывающей здесь.
Я хотела спросить зачем, но вопрос застрял в горле. Я знала зачем, но это знание холодным потом прокатилось по телу.
Я не хотела подходить ближе, но что-то тянуло меня вперед. Я уперлась пятками в землю, но тщетно. Огромное ложе около женщины выплыло из тьмы неожиданно, она дымно клубилась вокруг.
Кортексион смотрел на меня, чуть опустив голову.
– Здесь покоится мое тело. Подойди ближе, тебе нечего бояться.
Язык прилип к небу, а я не могла отвести взгляд от Кортексиона. Улыбка на его губах стала чуть шире.
Я медлила, не в силах сделать хоть что-то, и император чуть приподнял руку. Мои ноги поднялись над землей, и я неловко дёрнулась, потеряв опору, но император поймал меня на лету. На этот раз его руки стали прохладными и твердыми, будто сделанными из камня.
– Чем ближе я к собственному телу, тем больше сил, – сказал он, но приятный, мелодичный голос дрогнул. – В замке даже магия дается с трудом, физически я тут, и тут моя сила. Я могу путешествовать дальше, но становлюсь бесплотным духом – незримым и беспомощным. Мое тело – словно проржавевший якорь, к которому прикован мой образ. Но… но если я покину сердце горы…
Его руки сжали мои предплечья, и аккуратно поставили на пол. Я боялась дышать, его лицо и тело было так близко, и напоминало скорее застывшую статую. Но это было лучше, чем повернуться к темнеющим справа очертаниям.
– Смотри же… Смотри, – сказал он и развернул меня.
Светлячок разгорелся, выхватывая из тьмы закутанную в ткань фигуру. Она больше походила на мумию, мертвеца в разрозненном тряпье, среди обмоток бинтов проглядывала желтоватая кожа, и слегка угадывался силуэт. Там, где должна была быть голова, проступали патлы спутанных, похожих на вату волос, лицо закрывала тряпица, покрытая маслянистыми разводами. Запах лекарственных трав ударил по обонянию, слишком резкий в липкой обволакивающей тьме.
– Тело – это проклятье. Я не могу преодолеть его без помощи… Форида и сердце горы поддерживают мою жизнь. Кровь дает силу. Но я хочу большего!
– Зачем здесь я? – спросила я, руки дрожали, и я тяжело дышала, тонула в запахах трав. Но я смотрела на обезображенную фигуру, смотрела, не в силах оторвать взгляд. Думаю, этот образ мог пробраться и под закрытые веки. Отвращение подобралось к горлу тошнотой.
Когда наплыв чувств стал невыносимым, и я задрожала всем телом, Кортексион развернул меня к себе. Я смотрела в его молодое и прекрасное лицо, и никак не могла соотнести то, что этот молодой красавец – осязаемый и пышущий силой, и тот едва живой труп – это две части одного.
– Теперь ты знаешь мою тайну, – шепнул он просто. – И вряд ли тебе она нравится.
– Но… если кто-то узнает об этом…
– Никто, – качнул головой Кортексион. – Никто не узнает об этом от тебя.
– Почему? – язык не поддавался, но мягкое свечение кожи вампира постепенно успокаивало меня. Видение во тьме так там и осталось, а все мое существо тянулось к свету.
– Потому что прямо сейчас ты пытаешься задушить жалость под маской отвращения. А жалость – это первая ступень к тому, чтобы захотеть мне помочь. Именно она поможет пробудиться истинному желанию, которое Регулятор может наделить силой.
– Даже… даже если бы я хотела вам помочь, у меня нет таких сил! Одно дело – задержать яд на час… жалкий час! А повернуть вспять тысячелетия! Это… просто немыслимо!
– Даже если сейчас ты в этом уверена, так будет не всегда, – он отпустил меня, отходя назад. Все, кроме его статной фигуры потонуло в липком мраке. – Ты станешь сильнее. И я тоже. Я знаю, что не останусь во тьме.