Кивок выражает согласие. Он мог и не приоткрываться передо мной, как дверь в комнату, где занимаются любовью. Я бы всё равно бросил его, когда придет время убегать. Даже в глаза не посмотрю, так как буду сжат ледяными перчатками страха, и изо всех сил буду стараться спасти свою шкуру.
Такой уж я человек.
Время пришло в сказку отправиться. Как перелётные птицы мы на время снились с насиженного места. Отпечатанные листовки сложенными крыльями лежали в нагрудном кармане. Улицы были пусты, как голова чиновника. И даже по мокрому асфальту не пробегали известные мысли о взятке, в виде ленивой полицейской машины.
Кругом мрак - сегодня первый день творения. О! Дивный новый мир, забыв про 1984, будем создавать мы. Даже клуб, раззявящий перед нами свою электрическую пасть с лампочками, как бы притих и отдыхает. Вокруг входа в ад нет охранников, только стоянка перед зданием засыпана арбузными семечками тонированных автомобилей. Они стоят хаотично, как застывшее броуновское движение.
Мы с Молчуном спрятались за толстыми стволами сосен, к которым притулилась парковка. Они скрывают нас от гипотетических камер и свидетелей. Мы глядим из темноты, из-за стволов, из самой глубин нашей души. Двери клуба иногда распахиваются, и видно, как асфальт лижет язык яркого света, который с хохотом топчут пьяные посетители.
- Видишь? - показывает Молчун, - вон его машина.
В десяти метрах от нас, в окружении дорогих повозок возвышается настоящий трон на колесах - огромный джип.
- Это его машина. Когда он подходит к ней, быстро подбегаем и стреляем. Помни, стреляй метров с двух, иначе не попадешь. Как на тренировках.
- Понял.
Они идут. Их, как назло, двое. Настоящий высокий шкаф с рано отвисшим пузом и щетиной, напоминающий иголки ежа. Он слегка пьян и придерживает за талию какую-то тупую блондинку. Она хохочет, широко открывая жемчужный ротик, привыкший к тупому разговору и глубокому минету. Я часто об этом читал, об этой нелепой до карикатурности ситуации, словно меня перенесли на какую-то обскурантскую картинку, обличающую расовое смешение.
- Делаем всё по плану, - цедит Молчун, снимая с предохранителя пистолет, - доставай пушку. По хер на бабу, она может закричать.
Они становятся к нам спиной и человек, прежде чем открыть дверцу, хватает девушку за задницу. Самые типичные ситуации - самые часто встречающиеся. Капитан очевидность во мне ликует.
- Давай.
Наши лица скрыты капюшонами. Моё сердце скрыто плёнкой страха, быстро сократив расстояние, словно поделив на ноль, мы оказались совсем близко от пары. Молчун хладнокровно всадил несколько пуль в жирную тушу борова. Он хрюкает, точно смеётся пошлой шутке и, хватаясь руками за толстые дверцы джипа, скользит вниз, выпуская бумажник. Его спутница смотрит на хахаля, точно тот оказался гомосексуалистом, и она теперь не знает, чем зарабатывать себе на жизнь. Её лицо - бледное полотно художника. Молчун застыл от своего поступка, и хорошенькое личико блондинки вот-вот разорвёт от крика. Мне приходит совершенно идиотская, совершенно несвоевременная идея о том, что на стоянке в машинах могут сидеть люди, которые помешают, схватив нас.
Молчун бросается к кошельку и хватает его. Абсурдно, будто мы заварили кашу ради обогащения. Безумный страх толкает меня, и я стреляю прямо в лицо так, что она с глуповато-обескураженным видом, падает рядом со своим другом. Замедленным движением я отдаю воздуху пачку листовок. Они расправляют крылья и летят, как буревестники новых революционных событий.
Доброго времени суток.
Вас приветствует Комитет Полезных Действий.
Мы осуществили доброе дело. КПД ликвидировало опасного преступника, связанного с этнической мафией, проституцией и наркоторговлей. Он являлся хозяином сети ночных клубов, являвшихся точками распространения наркотиков, проституции и общей деградации человека.
В связи с тем, что существующая полиция является всего лишь узаконенной ОПГ, когда бандиты и власть стали синонимами, когда народ унижен и обманут, КПД решил выступить гарантом забытой справедливости. С данным преступником мы не могли поступить иначе, так как он купил всю полицейскую верхушку, которая частично уже и так состояла из его этнического клана.
Эта акция лишь начало бескомпромиссной борьбы с ложью, коррупцией, страхом, деградацией, отчаяньем, что повсеместно охватило нашу страну. Мы думаем по новому, не играем в шахматной плоскости агрессивных правых или беззубых левых. КПД - это русская организация, желающая справедливости.
Мы убиваем не потому что одержимы жаждой крови и ослеплены ненавистью, как это обязательно попытаются представить, нет. День изо дня мы видим, как гибнет то, что нам дорого. Это и заставило нас взяться за единственный инструмент давления, который сегодня эффективно работает - оружие. Одно показательное воздание за поступки не даёт нам право много и пафосно говорить, поэтому за нас лучше скажут дальнейшие дела.
КПД будет регулярно выходить на связь с обществом. Те небезразличные люди, что прочтут наше послание - не пытайтесь нас искать. У нас нет своего сайта, и пока мы ничего не выкладываем в Интернет и ни с кем не ведём разговоров. Мы от первого до последнего байта воплощены в реальности.
Пока КПД не призывает подражать нам, мы всего лишь вынесли один справедливый приговор, о котором мечтало громадное количество людей. Мы не студенты, не радикальные временщики, для которых жертвенность - всего лишь щекочущая нервы игра. Мы осознаём, что рано или поздно нас раскроют, поэтому мы не обременены ни семьёй, ни собственностью и передвигаемся по стране также хаотично и свободно, как нам того позволяют наши мысли.
Комитет Полезного Действия - самое честное информагентство.
Ждите новых сообщений.
Молчун, увозивший нас на своей машине с места акции, спрашивает у Алисы, сидевшей у компьютера:
- Какова реакция?
- Так себе реакция, местечковая. Уже строят догадки, кто это.
- И кто же? - спросил Ник, который выполнял функцию подстраховки, - кто говорит-то? Правые парни?
- Ага, они кричат, что это БОРН. Обывалы пишут, что мы обыкновенные преступники, которые захотели замаскировать заказное убийство, поэтому не стоит обращать на них внимания. В общем-то, и всё, резонанса маловато.
Молчун захохотал, и мы тоже прыснули со смеху. То, что никто не оказался правым, нас безумно радовало. Особенно меня, теперь обласканного вниманием и почётом. Особенно Алисой, подарившей мне дни и ночи полные пистолетов и романтики. Единственное, что меня угнетало, так это то, что в той гонке, в которую мы вступили, нельзя было останавливаться. Но если я бы остановился, то лишился бы настоящей друзей и неземной любви. Главное это не думать о плохом. Это жизнь, мои милые, и промедление смерти подобно. И мы уже подготавливали следующую акцию.
Важность в терроре - чёткость критериев. Сегодня мы впервые в жизни хотели казаться последовательными тружениками ножа и динамита. Слово терроризм у меня ассоциировалось с чем-то чёрным, негативным, похмельным от зла. Но в перерывах, когда замирало моё ужасающееся сердце, я считал себя никем иным, как борцом за справедливость. Мы дожили до такой парадоксальной эпохи, когда уничтожение подлых преступников называется терроризмом. Добропорядочные граждане должны бороться с нами, то есть, обязаны защищать преступников.
Сулима была известна в городе, как Мать-Настоятельница. Вряд ли она когда-нибудь читала ублюдка Уэлша, но торговала наркотиками точно по его книгам. Через Молчуна мы знали, что её семья давно вхожа в кабинеты самых высоких полицейских начальников, куда Сулима с удовольствием сажает многочисленных отпрысков. Мне до сих пор непонятно, кто в здравом уме согласился бы присунуть этой бородатой Годзилле, да ещё и заделать ей детей. Когда мы смотрели её фотографии в интернете и отпечатывали манифест, подчеркнувший всё уродство её существования и биографии я, на полном серьёзе, один раз даже проблевался.