Молчун двинулся к железнодорожной станции, а я углубился в лес и себя. И если я ещё мог отодвинуть плотные еловые лапти, то никак не мог разгрести тот пульсирующий сумрак, что заволакивал моё сознание. Когда я ступаю на условленную поляну, Алиса бросается мне на шею, а я снова чувствую уродство своего тела, когда его обнимает девушка. В такие минуты мне хочется провалиться в ад, к Сатане и быть проткнутым его вилами.
- Как вы? - в её глазах нет слёз, какие бывают в аниме, - всё нормально?
- Лучше, чем можно было ожидать, - отвечаю я, - поедим?
Сердце бешено скачет внутри, оттеснив лёгкие, прогнав селезёнку и вырвав мне кадык, и кажется, что теперь оно мечется внутри самого тебя: от горла до паха. И даже страстные, с заглотом языка поцелуи, когда я ощущаю слегка, самую чуть, колющиеся волоски Алисы, мне хочется блевать. Что я и делаю, с криком достойным предсмертия, опорожняя в сторону кишечник.
- Ты многих убил? - спрашивает Лис.
Она думает, что я, как в фильмах, сблевнул именно от этого. На мой взгляд такая реакция возможна только у конченных буржуа, которые впервые за свою жизнь оказались на улице и случайно толкнув с лестницы, кого-то ухлопали. Как ей объяснить, что причина спазмов в моем желудке - она сама? Пробуждается злость, и я говорю:
- Пошли отсюда.
- Но мы же должны выждать какое-то время, чтобы всем вместе не идти?
- Плевать!
- Что?
- Срать я на всё это хотел, вот что! И на убийства, и на пистолеты, и на идею эту. И на себя срать хотел! Достало меня это всё! - я орал без передыху, как будто смотрел матч любимой баскетбольной команды, - не хочу я ничего этого видеть! Я жить хочу! Без всей этой бесполезны движухи, а как человек, как солнце!
Бледно-розовые губы моей девушки искажаются и она ровно, будто ведёт меня на плаху, говорит:
- Тогда зачем ты подписался на это? Ты что, не мог сказать: "Нет?".
Сосны удовлетворенно гудят в такт её словам и чёрные ножницы ласточек, раскроивших небо, подписывают мне смертный приговор. Если бы под рукой у меня было оружие, я бы незамедлительно исполнил его, чтобы эта самодовольная, холодная тварь добавила красок и эмоций, склонившись над моим трупом.
- Потому что я люблю тебя! - начинаю орать банальности, - потому что хуже смерти жизнь только без тебя. Как бы ты смотрела на меня, если бы я отказался участвовать? Ты бы назвала меня трусом, плюнула бы в меня. Растоптала бы мою любовь к тебе.
Её лицо по-прежнему недвижно, и разлитый по кружкам чай, стынет, как моя утопающая любовь.
- Получается, - Алиса недвижна, - ты соврал мне? Ты не хочешь в этом участвовать?
- Конечно нет! - фыркаю я, - воевать во имя быдла, которое потом же тебя и распнёт? Единственное, чего я хочу - это быть с тобой. И пусть вокруг будут орды чурбанья и пылающие руины, мне всё неважно, если рядом будешь ты.
Из её зеленых глаз медленно катится тоска. Прочерчивая бледную щёчку Лиса, и отражая медь прекрасных волос, в которые я так люблю зарываться, она падает на белую скатерть. В этих слезах сквозит приговор к моей жалкой личности, которая предала общую идею ради подлого эгоистичного счастья. Тот, в кого она влюбилась, оказался обычной романтической размазнёй, которой полно на любом историческом факультете.
- Как странно именно сейчас это слышать. Ты не мог сказать этого раньше?
- Чего? - не понимаю я, - что тебе надо ещё знать?
Алиса улыбается, и солёные капли раскрошенными жемчужинами блестят на её зубах.
- Я ведь тогда тоже соврала.
- Ну?
- Я тоже не хочу этим заниматься. Я хочу быть только с тобой.
Сжимаю сфинктер своей души в кулак, чтобы тут же не навалить кучу счастья. Я ещё ничего не понял, но уже счастлив.
- Не понял?
- Мне тогда казалось, - улыбается Алиса, - что ты полностью горишь этой идеей. Я молила тебя, чтобы ты отказался, тогда я бы смогла тоже сказать "нет". Но судьба распорядилась так, что я принимала решение раньше тебя. Я боялась, что если откажусь, то ты, обиженный и поражённый, уйдёшь от меня.
- А я вынужден был сказать "да", так как думал, что точно также скажешь ты. Получается, - говорю я, - мы, сами того не понимая, обманули друг друга?
Алиса бросается в мои объятия, как ветер в лапы сосен. Её рыжие волосы напоминают рыцарскую коту, а я - всего лишь доспехи, на которые она надевается. Её руки, позабывшие гордость, обвивают мою спину. Девушка поднимает ко мне заплаканное лицо:
- Давай бросим всё это? Прямо сейчас сядем на какой-нибудь поезд, который увезёт нас далеко-далеко на Восток, где океан бьётся о землю? Где есть скрипучие причалы, крики чаек и спокойствие? Мы бы жили там. У нас были бы дети и воспоминания.
События сделали из меня типичного истероида, я десять раз на дню могу поменять настроение. Но я уже перестал быть прежним. Если бы она высокопарно отмела мои крики, то я бы молил её убраться вместе со мной, но когда девушка вдруг оказалась в ещё большей, чем я, подчинительной позиции, это поменяло дело. Я ненавижу себя за следующий ответ:
- Знаешь, любимая, есть вещи поважнее наших чувств.
Мы ужинали в холодной и пустой, как сердца моих родителей, квартире. Мне казалось, что столу не хватает ледяных блинчиков и кутьи, тогда бы праздничный ужин окончательно стал бы походить на поминки.
- Бери салат, - говорят худые мамины губы, а сама она, её настоящее я, смотрит куда-то в сторону.
- Я не люблю салат.
- Ты же раньше ел.
Лицо отца не отличается от морды диктатора в телевизоре: оба они врут. Чтобы завязать разговор отец начинает банально рассуждать о происходящем в городе:
- Слышали же про бандитов?
Спрашиваю:
- Каких бандитов?
- Про комитет полезного действия. Которые за русских выступают.
- Что-то слышал.
Отец размахивает вилкой:
- Эх вы, молодежь. Совсем не интересуетесь политикой, а вам ведь в этой стране жить.
- Это ты верно подметил. Кстати, пап, мам... я на время к вам приходить не буду, готовлюсь к экзаменам в универе. Очень сложные, поэтому буду безвылазно дома сидеть.
Мать кивает:
- Это правильно, сынок. Учись, образованные люди нужны.
Он ещё не знает, что это мой последний разговор с ними в жизни. Я больше их никогда не увижу и не хочу лить по этому поводу слёз. Не хватает мелодраматизма, но отец внезапно берёт пульт и делает звук на телевизоре громче. Я слышу:
- В распоряжении информагентств снова оказался манифест неизвестной террористической организации, называющей себя Комитет Полезного Действия. В нашей студии имеется копия этого манифеста, выложенного в сеть Интернет. Мы зачитываем его полностью:
"С вами на связи Комитет Полезного Действия.
Нам хотелось бы внести ясность в происходящее. Появилось много слухов, что мы, якобы, являемся выразителем какой-то абстрактной "воли русского народа". Это не так. Ошибочно полагать, что мы стоим на страже интересов, т.н. "народа". На наш взгляд, российский народ - это гниющий компост, единственное назначение которого состоит в удобрении земли. Русские же занимают в этом гнилье самую мерзкую, самую низшую позицию. Наша оценка русских беспощадна. Русские - это сброд кареглазых карликов. Русские - это ублюдки, порождённые жирной советской свиноматкой и пьяным россиянским отчимом. Если перед нашей организацией и стоит какая задача, то это избавление земли от такого позорного национального образования.
Да, мы выступаем против существующей власти, но не потому что любим русский и другие народы, а потому что ненавидим государство, потому что мы ненавидим Россию. Россия должна быть уничтожена как факт, и неважно, каким способом. Мы будем одинаково приветствовать и ботинок натовского солдата, и китайскую военщину, а также всеми доступными нам силовыми методами поддержим любую цветную революцию.