Нет. Ужасной была старая неуверенность, с которой она боролась годами и думала, что покончила с ней, неуверенность в том, что, возможно, она недостаточно хороша. Может, она никогда не будет достаточно хорошей. Может, все, что бы она ни сделала, ничего не изменит. Она слишком сильно любила, слишком легко доверяла, слишком часто получала травмы, и, возможно, ей нужно закалить себя. Но если бы она это сделала, то потеряла бы суть того, кем она являлась, и поэтому она никогда этого не делала. Чувствовать себя обиженной было более приемлемо, чем чувствовать мертвой. Ужас в ее голове нарастал.
Почти тридцать, а без мужчины рядом? Наверное, с тобой что-то не так.
Такая милая, как в тебя не влюбился ни один мужчина?
Интрижки и интрижки, а твои единственные длительные отношения? Он изменил.
Единственный мужчина, которого ты по-настоящему любила, бросил тебя. Он даже не помнит тебя. Ты была настолько незначительной.
Твой муж не хочет тебя.
Зефир сморгнула жжение и убрала руку, нацепив на лицо улыбку, пока происходило знакомство. Данте обнял Амару за талию, и Зефир надеялась, что ее муж прикоснется к ней, может, обнимет за плечи, сделает что-нибудь, чтобы показать, что она с ним. Но он этого не сделал. Данте попросил Альфу о тихом слове.
Зефир, уже немного потерянная и немного грустная, просто сказала им, что осмотрит территорию, и удалилась. Диас последовал за ней на безопасном расстоянии.
Она ненавидела, когда с ней случалось подобное, когда что-то совершенно случайное запускало ее по спирали сомнений в собственной самооценке, хотя она знала, что это не реально. А вот ощущения были реальными.
Обойдя особняк по направлению к беседке, где люди устанавливали каркас для свадьбы, она достала из кармана телефон и позвонила единственному человеку, с которым могла быть честной во всем.
— Зи! Как прошел полет?
От радостного приветствия Зен у нее сразу стало легче на сердце. Несмотря на то, что она на пять лет младше, Зенит была ее лучшей подругой. С самого детства у них был ритуал: каждый вечер они прижимались друг к другу и рассказывали обо всем, что произошло за день, начиная от неуклюжего подкарауливания и заканчивая серьезной влюбленностью и плохими клиентами. Теперь они занимались своими ночными делами во время беседы. Хотя вначале только Зефир делилась с ними, с годами к ней присоединилась Зен. Теперь Зефир знала, что она человек своей сестры, и наоборот.
— Очень хорошо, — сказала ей Зефир, прогуливаясь вокруг холма и рассматривая каждую грань особняка.
— О нет, — услышала она бормотание сестры. — Что случилось?
— Ничего особенного, — Зефир почувствовала, как дрожат ее губы. — Просто… я бы хотела, чтобы он иногда вспоминал обо мне.
— Ох, милая.
Зен прекрасно понимала, что она чувствует. Зен была той, кто присматривал за ней каждый раз, когда она ускользала, той, кому она все рассказывала, когда возвращалась. Зен знала все, с первого раза, когда она его увидела, и до последнего.
— Уверена, что хочешь этого? Ты все еще можешь отказаться, ты же знаешь.
— Я должна попытаться, — прошептала Зефир, ее грудь сжалась. — Он теперь другой, но я должна попытаться, Зен. Я не смогу жить, зная, что снова нашла его и ничего не сделала.
Зен вздохнула.
— И как тебе это удается?
Зефир рассмеялась.
— Он хочет, чтобы мы были только соседями по комнате.
Зен на мгновение замолчала на другом конце.
— Тогда будь его соседкой. Будь лучшей соседкой, которая у него когда-либо будет. Ты знаешь его, Зи. Ты знаешь его кнопки. Нажимай на них, проверяй. Если кто и может заставить такого страшного человека влюбиться, так это ты.
Зефир всхлипнула.
— Вот почему ты моя любимая сестра, — заявила она в трубку и услышала, как Зен хихикнула.
— Я твоя единственная сестра.
Они поговорили несколько минут, в основном о том, что ее мать считала Альфу дьявольским родственником, который промыл ей мозги, и что она не может «дождаться, когда он исчезнет из ее жизни». Если в итоге она все же расстанется, она знала одного человека, который будет счастлив. По крайней мере, Зен убедила отца быть более открытым. Это имело значение.
Зефир попрощалась с сестрой, настроение у нее все еще было неважное, и, спросив у сотрудника дорогу к своей комнате, направилась в гостевое крыло. Солнце садилось, небо было скорее темным, чем светлым, часть холма полностью погрузилась в тень, пока она направлялась к зданию, осматривая особняк.