— 27 —
так как он лишает финляндцев драгоценнейшей их привилегии, а именно: привилегии составлять для себя свои собственные законы, совместно с Великим Князем, и превращает сейм из законодательного представительного парламента в простое совещательное провинциальное собрание.
Манифест разразился, как гром над головою ошеломленных финляндцев, ибо хотя в Гельсингфорсе и носились разные темные слухи незадолго до его появления, но ни один человек в здравом уме не думал серьезно о возможности такого посягательства. Манифест был опубликован 17 февраля в официальной русской газете, и финскому сенату, высшему исполнительному совету Финляндии, было приказано немедленно опубликовать его в двух официальных финляндских газетах. После долгих и тревожных прений мнение опортунистов, что следует избегать крайностей, одержало верх большинством одного голоса *), и манифест был, согласно этому, напечатан в газетах. Сенат жестоко порицали за его уступчивость по этому поводу, но я полагаю — несправедливо. Нет сомнения, что отказ сената опубликовать манифест побудил бы новоявленного "князя мира" **) прибегнуть для убеждения самых безобидных и интеллигентных из своих подданных к другого рода аргументам — к штыкам и пулям; и хотя подобные репрессалии сделали бы миротворца вселенной смешным в глазах Европы, но они означали бы полное уничтожение свободы Финляндии. Русскому правительству ничего не было бы так на руку, как приличный предлог для объявления осадного положения и вызова войска для подавления воображаемого восстания, ибо теперь достоверно известно, что накануне этого coup d'Иtat в Финляндии и Петербурге были приняты чрезвычайные военные предосторожности на случай могущих произойти осложнений. Однако, к своему счастью, финляндцы — народ в высшей степени хладнокровный, осторожный, прозорливый, медленный в словах и еще более медленный в движениях, и эта естественная флегма сослужила им хорошую службу в настоящем кризисе. Тем не менее, поведение их было столько же мужественно, сколько коррект-
*) На самом деле голоса разделились поровну, и голос председателя решил дело.
**) Так скандинавцы теперь иронически величают царя.
— 28 —
но, и они не упустили ни одного случая, чтобы не выразить законными способами своего неудовольствия. Начато с того, что сенат единогласно решил тотчас же войти с почтительнейшим представлением к царю через своего статс-секретаря, генерала Прокопе, в Петербурге. В этой записке просители красноречиво и ясно излагают положение дела; затем, доказав, что по точной букве конституции ни один вопрос, относящийся к учреждениям Финляндии, не может быть изъят из законного обсуждения народных представителей Финляндии только потому, что он в то же время касается Российской империи, — они обращаются с следующим воззванием к чувству чести и справедливости императора:
"Всемилостивейший Император! Жители Финляндии никогда не перестанут благословлять память великодушного монарха (Александра I), который умел привязать к себе финский народ неразрывными узами лояльности и любви в момент, когда Финляндия присоединялась к Империи и призвана была судьбою начать новую эру жизни. Финский народ глубоко проникнут сознанием долга признательности также ко всем последующим монархам за любовь к нему и за дарование ему многих милостей. Он также имеет столь высокое мнение о священной особе Государя и столь высокое представление о иеизменности царского слова, что он видит в нем верную гарантию законных прав своей страны. А потому сенат Вашего Императорского Величества не может себе представить, чтобы милостивым желанием и намерением Вашего Императорского Величества могло быть отступление от торжественного обещания, данного Вашим Императорским Величеством финляндскому народу при восшествии на престол, сохранять ненарушимо и во всей силе конституцию этой страны… Поэтому сенат почтительнейше просит, чтобы Ваше Императорское Величество соблаговолило объявить, что настоящее законодательное мероприятие не имеет в виду уничтожить основные права и вольности финского народа".