— 33 —
обнародоваться точно так же, как до сих пор; но это нисколько не выясняет положения дела. Чего финляндцы желают, так это точного заявления со стороны самого Государя.
Мы, финляндцы, постоянно задаем себе вопросы: Что обозначает мера, обнародованная Императором и Великим Князем? Почему мир, которым мы наслаждались, был нарушен именно тем самым человеком, который объявил, что он стремится "к тому, чтобы великая идея всеобщего мира восторжествовала над силами смуты и раздора"? Почему закон нарушен тем, кто сам объявил себя защитником "начал права и справедливости, на которых зиждется безопасность государств и преуспеяние народов"? Почему человек, ясно заявивший, что "по мере того, как растут вооружения каждого государства, они менее и менее отвечают предпоставленной правительствами цели", в то же самое время увеличивает вооружения нашеи нации до таких пределов, что они становятся невыносимой тяжестью? Почему все это делает тот самый человек, который тут же заявляет, что "положить предел непрерывным вооружениям — таков ныне высший долг для всех государств"? Почему не сдержал он слова, данного нации, которая всегда была признаваема самой верноподданной среди его подданных? Мы думали, что величайшая слава для монарха — видеть свой народ процветающим и счастливым и быть самому предметом обожания этого народа. Мы были убеждены, что наш Великий Князь не может нарушить наших законов, ни преступить данного нам слова. Мы всегда слыхали лишь похвалы нашим солдатам и думали, что чем больше средств мы затратим на образование народа, тем меньше их понадобится для военных целей. Мы никогда и не воображали возможным такую меру, как отозвание наших солдат из родной их страны, которую они любят со всею свойственною северянам страстной привязанностью к своему отечеству; мы не думали, что их когда-либо могут заставить отбывать воинскую повинность среди народа, язык которого им чужд, образование которого так разнится от их образования; что, наконец, их заставят принимать новую присягу, в которой обещание "повиноваться законам и установлениям, имеющим силу в стране", будет исключено и замепено присягой на верноподданство
— 34 —
неограниченному монарху. Все это несомненно сделает для них отбывание воинской повинности наказанием более тяжелым, чем таковым оно является в какой-либо другой стране.
На все поставленные нами выше вопросы имеется лишь один ответ: советники нашего Государя преподали ему плохой совет, и сам он недостаточно понимает своих финляндских подданных. Мы не верим, мы не можем верить, чтобы он сознательно нарушил свою клятву. Его торжественное обещание почитать нашу конституцию висит оправленным в рамки в каждой финляндской церкви, и на него смотрят с благоговейным почтением. Оно висит там, как эмблема ненарушимости священных прав. Скажите финляндскому крестьянину, что прочитанное им в обещании — неправда, и вы отнимете этим у него часть его религиозных убеждений. Он ответит вам, что у Государя лукавые советники, но что сам он всегда поступает с благими намерениями. Да и чем иначе объяснить тот факт, что некоторые люди так стараются скрыть от царя ту скорбь, в которую манифест поверг все классы народа? Эту скорбь стараются представить измышлением финляндского дворянства и бюрократии. Царю докладывается, что все разумные финляндцы довольны, так называемой, "реформой". Всякое же выражение действительных чувств народа, могущее достигнуть Государя, тщательно подавляется. Великолепный венок, с французской надписью: "От благодарных финляндцев", который был послан в Петербург для возложения на гроб Александра II в годовщину его смерти, исчез перед посещением теперешним царем собора. Сообщают в виде вполне достоверного слуха, что генерал-губернатор отдал приказ, чтобы все гирлянды и цветы, которыми финляндды, со времени обнародования манифеста, украшают статую Александра II-го в Гельсингфорсе, были сняты с нее, и это приказание было отменено лишь потому, что чиновник, которому оно было отдано, потребовал от генерал-губернатора письменного распоряжения, но генерал-губернатор не решился на этот шаг. Массовые депутации и адреса генерал-губернатору особеннно не по душе, и он борется с ними при помощи контр-адресов за фиктивными подписями, собираемыми бродячими рус-
— 35 —
скими прасолами и разносчиками. Последние служат еще и другим целям: они распространяют слухи, что, по введении в Финляндии русских законов, будет произведен передел земли, и всякий получит часть, причитающуюся на его долю. Эта же система несколько времени тому назад практиковалась в Балтийском крае, где народонаселение было таким путем возбуждаемо против немецких помещиков. И не только система одна и та же: человек, который, по общему мнению, ответствен за настоящее положение дел, — теперешний генерал-губернатор Финляндии, когда-то принимал деятельное участие и в руссификации балтийских провинций. Его имя — генерал Бобриков.