"На первый взгляд может казаться невозможным, чтобы эти двенадцать человек успели в течение каких-нибудь 14-ти дней и в самый разгар зимы собрать подписи во всех приходах обширной страны, к тому же еще страдающей недостатком в путях сообщения. Но им это удалось, благодаря содействию, которое с энтузиазмом оказывалось им со всех сторон. На первом своем собрании они получили известие, что в Петербурге готовятся к скорому отъезду царя и царицы на Ривиеру. Известие пришло из надежных источников. Комитет к тому времени уже решил было послать адрес в Петербург с колоссальной депутацией, состоящей из представителей всех 500 приходов Финляндии, по одному из каждого. Известие из Петербурга заставило лишь принять добавочное решение послать депутацию, в случае необходимости, на Ривиеру через всю Европу. Так же легко и с такою же уверенностью во всеобщей готовности на жертвы
— 38 —
разрешен был вопрос о денежных средствах, нужных для такой поездки. Трем членам комитета поручено было заняться сбором денег, и 20-ю часами позже, когда комитет собрался вновь, в его распоряжении уже было полмиллиона марок, обещанных разными лицами, т. е. вдвое больше того, во что могла бы обойтись поездка депутации. Как известно, однако, поездка государя не состоялась, и комитет отменил сделанные им на этот счет распоряжения.
"Само собою понятно, что комитет не мог пользоваться для своих сношений ни телеграфом, находящимся в руках русского правительства, ни даже почтою, так как подозревалось, что низшие чиновники вскрывали письма. Все сношения поэтому приходилось производить устно, а для этого требовалось до ста человек эмиссаров. При первом же слухе об этом 300 человек различного общественного положения предложили комитету свои услуги. Тем временем лихорадочно шла работа по заготовке копий адреса. День и ночь работали сменами двести молодых людей обоего пола, приготовляя экземпляры адреса и вступительной речи, которую имелось в виду прочесть на всех сельских сходах в воскресенье, 21-го февраля. Гонцы, которым предстоял особенно долгий путь, оставили Гельсингфорс в пятницу вечером, 12-го февраля. К утру понедельника все уже уехали и повсюду встретили тот же прием. Крестьяне, как только получали известие об адресе, тотчас же, по собственному почину, снаряжались в путь для сообщения вести в окружные села и усадьбы. Для этого достаточно было одного слова. Каждый с радостью готов был делать все, что было в его власти. "Народ сам обратился с воззванием к царю", — такова весть, которая облетела страну и будила повсюду надежды.
"5-го марта повсюду: в городах, деревнях и селах, происходили сходы. Там, где не было достаточно больших зал, церкви отворяли свои двери, и толпа валила и окружала столы, где лежали экземпляры адреса в ожидании подписей. Одни лишь грамотные допускались к подписи, и строгость, которая соблюдалась на этот счет, часто вызывала патетическия сцены. В одной деревне старик 70-ти лет, старший работник в одном из тамошних имений, приходит к хозяину и просит научить его писать свое имя. "Я слишком тяжело на-
— 39 —
казан за то, что ленился в детстве", сказал он со слезами на глазах. "Я не могу принять участия в протесте родины против несправедливости." Лишь после часу упорного труда он утешился, найдя, что он уже в состоянии выводить свое имя на бумаге. Другие, узнав, что подписи будут приниматься еще три дня, обратились к сельскому учителю и были необычайно горды, когда им удалось, наконец, ценою страшных усилий научиться подписываться и начертать свое имя на адресе. В одном случае владелец усадьбы, находившейся в каком-то медвежьем углу, узнал, чтС происходило, от одного из своих работников, случайно проходившего в это воскресенье мимо сельской церкви. Было уже слишком поздно для всех, живших в усадьбе, отправляться в церковь и попасть вовремя. Но владелец усадьбы не унывал. Он сел за стол и прямо написал царю, прося его "уважить законы Финляндии и отменить меру, которою он уничтожал их". Он подписал послание, дал подписать другим членам семьи, равно как и прислуге и работникам, и послал его через нарочного делегата от его прихода. Делегат был найден, своеобразное и трогательное прибавление к массовому адресу прибыло своевременно в Гельсингфорс и там пришито к прочим листам.