"Мы не можем поверить, чтобы в благом намерении Вашего Императорского Величества было поколебать этим Манифестом законный порядок и внутреннее устройство Финляндии. Мы скорее готовы верить, что Вашему Величеству благоугодно будет принять к сердцу впечатление, произведенное Манифестом, и повелеть привести его "положения" в согласие с основными законами Финляндии. В наших сердцах не может быть места сомнению в ненарушимости Императорского слова. Нам всем известны слова, провозглашенные благородным монархом перед лицом всего человечества, что сила должна уступать праву, и что право малого народа так же священно, как и величайшей нации. Его патриотизм
— 42 —
есть добродетель перед лицом Всемогущого Бога, от которой он да не отречется."
Петиция эта не была принята. В ответ на доклад ген. Прокопе о приезде депутации, царь сказал: "Уведомьте депутацию, что я, конечно, не приму ее, хотя и не сержусь. Пускай она вернется домой и передаст петицию своим губернаторам, которые, в свою очередь, перешлют ее генерал-губернатору с тем, чтобы он переслал ее Вам для представления мне, буде она вообще окажется достойной внимания. Объясните депутации смысл распоряжения 3-го февраля, после чего пускай она разъедется по домам."
Государь отказал, основываясь на старинном законе 1826 г., который запрещает местные петиции царю иначе, как через административные инстанции.
Отказ государя вызвал среди членов депутации обиду и горечь, ярко выразившияся в речи Вольфа, главаря депутации, которому пришлось выслушать из уст Прокопе об участи петиции. Эта речь так отчетливо рисует гражданское мужество финляндцев, что мы приводим наиболее существенные выдержки из нее.
"Итак, с этим утешительным результатом мы должны вернуться к нашим соотечественникам, которые ждут нас с таким нетерпеливым волнением? Таков ответ, которым наш монарх удостоивает нашу верноподданнейшую просьбу позволить повергнуть к стопам Его нашу скорбь и наше несчастие, — Его, которого, после Господа, мы считаем нашей главной защитою? Мы вернемся спокойно домой, как повелевает нам государь, но мы вернемся другими, чем какими мы приехали сюда. Мы приехали с твердой надеждою, и мы возвращаемся разочарованные. Ваше Высокопревосходительство! Прежде чем оставить эту комнату, мы считаем долгом своей совести сказать, что, по нашему мнению, закон 1826 г. неприложим к необыкновенному шагу, сделанному нашими избирателями, когда они с доверием послали нас сделать личное воззвание к Государю во имя справедливости…
"В виду заявлений, которые Государь сам всегда делал относительно верности финляндцев к их монархам, равно как и многократных уверений в доверии со стороны августейшого Его Родителя и незабвенного Прародителя, мы умо-
— 43 —
ляем Вас спросить Его, готов ли Он, перед Богом и судом истории, нести ответственность за нравственную гибель целого народа? Передайте Ему, что мы привыкли сносить без жалобы тяжелые испытания. Морозы многократно опустошали наши поля, и земледелец не раз в одну ночь терял плоды целого года трудов. Мы всегда смиренно покорялись этим бедствиям, поддерживая друг друга и уповая на будущее. Но такого губительного мороза, как 3-ье февраля, финский народ еще не знал: в эту ночь одним росчерком пера было уничтожено все, что мы считали для себя самым дорогим и что мы надеялись передать нашим детям, если и не в большем, то, по крайней мере, в том же объеме. Все мы затронуты: знатный и низкий, богатый и бедный — все мы поражены в одинаковой степени этим ударом судьбы. Мы не можем теперь видеть результатов гибельного действия его: наши мысли останавливаются перед открывающейся перед нами перспективой. Но наши дети, которым мы надеялись передать, в качестве наследия, нравственный идеал, еще высший и лучший, нежели наш собственный, быть может, увидят эти результаты, когда на их глазах будут рушиться глубочайшие основы нашего политического существования, когда наш народ превратится в народ лицемеров с ложью на устах. Репутация финской нации, как нации верной и честной, быть может, станет тогда сказанием былого. Сообщите же Государю, что ныне в Финляндии существует больше двух миллионов лояльных подданных, которые готовы и никогда не уклонятся от исполнения своего долга. Но не скрывайте от Него, что мы также сознаем и свои права. Мой отец первый показал мне небольшую книжку, на обороте которой сказано было: "Основные законы Финляндии"; он был первый, который объяснил моему юному уму их смысл. Я до сих пор помню, как он со слезами на глазах и дрожащим от волнения голосом рассказывал мне о незабвенных днях 1863 г., когда сердца монарха и народа били в унисон. Спросите же Его Величество, достаточно ли он богат, чтобы отвергнуть преданность и любовь такого народа?…