Так, от бабушки к бабушке проходил путь знакомства с этой деревней у нашего хронопопаданца. Имя Васси оказалось производным, местным полупрозвищем, видимо, данным живущими здесь карелами, так как его спутник уважительно именовал знахарку Василисой Матвеевной при личном обращении. В ответ же услышал:
— Ну что Пулька-Поавила, опять пулю проглотил?
Судя по прозвищу, спутник Славы неожиданно для него оказался карелом. Такой плотный сплав народов, ухитрявшихся иметь одновременно сразу несколько имен для каждого жителя легко вызывал небольшую путаницу для стороннего человека.
— Ну что ты, Василиса Матвеевна? Ведь сказано же, кто старое помянет, нет? Это когда было-то. У меня ушиб спины, с лавки упал. Залечи, а? Вот еще ученый из города. Он частушки собирает, тоже мучается — на спине у товарища старая рана открылась, полученная во время спасения «папанинцев». У него и деньги есть, заплатим!
При словах о спасении «папанинцев» Слава залился красной краской. Прозвучала наглая ложь, которую, впрочем, он не мог после вчерашнего опровергнуть, так сам не знал чего набрехал по пьяни. И все это уже не вызвало отторжения по двум другим моментам: что он, оказывается, собирает частушки, и что за лечение обоих заплатит из своего кармана. У его нового знакомого характер и ухватки были канонического крестьянина — и вроде как приятель, да не дурак и попользоваться чужим достатком.
Также Викторов обратил внимание, что все в деревне «тыкают». «Вы» в русском языке появилось относительно недавно, наверное, каких-то пятьсот лет, и явилось следствием расслоения общества — на «вы» обращаются к благородным господам. До русского крестьянского севера, который настоящее крепостное право узнал только в беспаспортные тридцатые годы двадцатого века, «вы» еще дойти не успело.
Знахарка, даже не оговаривая возможную плату, с каждым провела сеанс отдельно. Первым она оприходовала «ученого из города». Заставила раздеться до пояса, а затем смазала раны каким-то бальзамом, что-то шепча себе под нос. Потребовала снять обувь и только всплеснула руками, глядя на стертые в кровь мозоли.
— Надо было сразу собственной мочой обработать, глядишь, и обошлось бы без воспаления! — выдала она под конец приема, вручая склянку пахнущую медом и липой. — Надо мазать три дня и все само заживет.
Слава в благодарность протянул ей несколько банкнот, но старушка взяла только одну, самого мелкого достоинства, при этом сказав что берет только на новую посуду и на покупку перца и чая. Затем велела позвать томящегося в сенях Павла. Выходя из светлицы, Викторов быстрым движением положил банкноты на колоду, то ли служащую гостевым стулом при входе, а то ли подставкой для расщепления лучин. Второй сеанс тоже занял примерно полчаса, и вместе, практически излеченные, и самое главное, запредельно воодушевленные легким путем к выздоровлению, товарищи вывались на божий свет из полутемных сеней.
И тут же оказались перед председателем и его возницей. То, что перед ним местный глава, Слава понял по торжествующему виду человека в кожанке и начищенных яловых сапогах, а также по тому как съежился его попутчик.
— И где тебя, Павел, носит?! — грозно надвинулся на мужика председатель. — Все на работах, один ты у нас баклуши бьешь? Совсем страх потерял?
— Так я это, ученого из города лечил! — попытался выкрутился обвиненный в прогуле колхозник. — Совсем плох после вчерашнего, сам бы не дошел. Не привык к такому — городской же…
Викторов даже не нашел что сказать, экстренно пытаясь выработать линию поведения. Но все решили за него.
— Зря вы, товарищ ученый, сразу, вот так пошли по избам! — сделал неожиданное заявление председатель даже не представившись. Это было первое «вы» которое Слава услышал в этой деревне, и выдавшее его произносящего, как повидавшего немного мир человека. — Ведь по уму-то, сначала ко мне надо было заглянуть. Я бы вам уже указал к кому обратиться и лично проследил бы за всем…процессом. А теперь что? — и палец председателя уперся в Павла.
— Что?! — растерянно переспросил вопрошаемый.
Председательский палец устремился ввысь.
— А напишут, глядя на тебя, что работают в «Красном Труде» одни пьяницы и лентяи! И председатель за этим не следит! Усек, Павел?!
— Так все цивильно было! Частушки как петь без сугреву горла? Машина без бензина не ездит, конь без овса не скачет! Посмотрите в тетради у ученого — не было пьянки, все чернилами записано. Он вообще не из-за этого дела здесь лечился, у него раны вскрылись после спасения дирижабля, что в прошлом году взорвался под Кандалакшей.