Хронопопаданец пребывал в весьма расстроенных чувствах. Во-первых ему виделось чистым предательством поведение бросивших его ученых. Сапер тот же — не оставил никаких рекомендаций, растворившись в утреннем тумане вместе со своими людьми. И последнее, его бывшие собутыльники сейчас буквально конвоируют туда, где его личность с огромной долей вероятности будет раскрыта как шпионская. Острая жалость к себе захлестнула сознание растерявшегося гостя из будущего. Всколыхнувшаяся было за последние дни надежда легализоваться, рассыпалась в мелкий прах.
Так его, закрывшегося в себе, как испуганную устрицу, посадили на скамейку в кузов полуторки, и сжав с обеих сторон своими телами, повезли в город. Проезжая мимо станции Рахья, Викторов немного ожил, так как воочию имел удовольствие наблюдать движущийся поезд: с черным паровозом, темно-зеленым тендером и шестью серыми вагонами. Это действо сопровождалось клубами дыма, неистовым свистом во время прохода станции и ритмичным грохотом перестукивающихся стальных колес по рельсам. Слава чуть не вывихнул шею, наблюдая за стальным конем, ставшим одним из символов эпохи. Его спутникам поезд тоже был в некоторую нечастую диковинку, поэтому они с не меньшим интересом наблюдали за проходом грузового состава.
— В Ленинград поехал! Рыбу повез и работников рыбных хозяйств.
Слава немного не понял — на вид вагоны смотрелись совершенно одинаково, но точно среди них отсутствовали пассажирские, которые выгодно выделяются от товарников как по внутреннему комфорту, так и в первую очередь внешне — по количеству окошек. Викторов хотел еще спросить, в честь какого Рахья переименовали этот поселок — того, который помог Ленину отлить на станции Райвола, когда тот ехал организовывать на немецкие деньги революцию, или второго из трех, которого пристрелили красные финны в Питере в «револьверный день» 31 августа 1920-го во время своих разборок. Слава это знал, так как когда-то ухаживал за чересчур политизированной феминой, у которой к тридцать первому дню неровно дышалось.
Никаких сил, однако, на любопытство не осталось. Даже мысль о том что он видит будущую «Дорогу жизни» не взбудоражило тину душевного безразличия, хотя краешком сознания Слава и подумал — что это хороший знак. Но тут же вновь утонул в омуте скорби и занялся пережевыванием ощущений от острого жаления самого себя. Наш герой пока ощущал опустошение и тотальную утрату веры в свои силы. Пожав плечами, он вновь безразлично уставился в доски настила кузова. Спутники травили какие-то байки, но Слава их не слышал, уйдя в самокопание. Тезки восприняли это падение духа с пониманием, но болтать не прекратили.
Остальным дорога слабо запомнилась Викторову. Он этих мест раньше практически не посещал, да и догадывался, что все что сейчас видит, в будущем превратилось в весьма застроенный урбанистический пригород — тот же рабочий поселок Всеволожский, промелькнувший деревянными домами мимо, ныне огромный город-спутник с пятикратно увеличившимся населением и многоэтажными исполинами.
Питер на удивление расстроенного хронопопаданца повеял знакомым ощущением. Северная столица обладала тем самым неповторимым стилем и шармом, которой не узнать совершенно невозможно, в какой бы из исторических отрезков, от становления до зрелости, не занесло бы туриста во времени. Слава с удивлением крутил головой, то тут, то там выхватывая из череды фасадов абрисы знакомых зданий. Когда он ехал через город с сотрудником контрразведки, то мало обращал внимание на архитектуру — его больше занимала мысль, как убежать из тридцать девятого года. Теперь же для осмотра времени было предостаточно, и вдобавок оно тянулось как резина. Викторов постепенно приходил в себя и тут же психика, не теряя ни секунды, мобилизовало сознание на решение текущей проблемы, дергая его взгляд из стороны в сторону в поисках выхода. Хронодиверсант начал перебирать варианты. Но мало сбежать — надо еще и ухитриться изъять свой паспорт и никитинскую справку из карманов сопровождающих — потому что без документов спокойной жизни ему ровно до первого сотрудника милиции. Да и с этими бумажками, если поразмыслить, едва ли не опасней — наверняка Галина Кондратьевна сообщила органам полные ФИО что он ей назвал, когда представлялся. На проходной у него тоже документы видели, когда он вызывал эту странную «подругу» «Родиона-Константина» из НКВД. Но других у него паспортов просто нет. И придется играть тем раскладом, который выпал на руки.